– К сожалению, да, госпожа. Я была единственным доктором в городе: при всём желании не в моих силах было остановить эпидемию.
– Конечно, я понимаю. И всё же Вы сейчас здесь.
– Поверьте, я сама удивлена. Я заботилась о себе не больше, чем о пациентах, а то и меньше. Видимо, у меня сильный иммунитет.
– Для доктора это полезно. Зачем Вы пришли в Новый Седон? Услышали об эпидемии?
– Нет, госпожа. Мы – ну, то есть жители Редклэй-Майнс, – думали, что вы видели предупреждающие знаки, потому и не везёте товар.
– А мы, в свою очередь, думали, что Редклэй перестал привозить глину, потому что видел наше объявление о карантине. Похоже, оба города не подозревали о развивающихся почти одновременно эпидемиях… – Марибель постучала пальцем по подбородку. Её руки были в чёрных кожаных перчатках. – Так почему же Вы всё-таки здесь, леди Бесс?
– Это прозвучит глупо, наверное… но я почувствовала, что мне нужно в Новый Седон. Судьба, если хотите.
– Почему же, вовсе не глупо. Мой дед и я тоже чувствуем разное, и из-за нашего положения люди вынуждены нам верить. Очень удобно, – повела бровью госпожа Седон. Выждав немного, она продолжила более вкрадчиво. – Но, оказывается, мы не можем доверять друг другу – за тем я и позвала Вас. Мне кажется, Симеон заразился. Он отрицает, говорит, что прекрасно себя чувствует, но мне что-то тревожно. Я устрою Вас доктором в госпиталь и обещаю мою полную поддержку, но у меня будет к Вам просьба: осмотрите Симеона. Он будет сопротивляться – уговаривайте, настаивайте, требуйте. Пристально наблюдайте его и, если мои опасения подтвердятся, сделайте всё, чтобы сохранить жизнь хотя бы ему.
– При всём уважении, госпожа Седон, доктор не имеет права отдавать предпочтение кому-либо из пациентов.
Следовало бы добавить: «… кроме тех случаев, когда ему самому это удобно».
Марибель посмотрела на Ребекку исподлобья, почти сердито, и следующие слова прогремели по комнате, сотрясая окна, хотя хозяйка не повышала голос.
– Это не предпочтения, а необходимость. Вы не из Нового Седона, но должны понимать: мой дед – особенный. Он живёт городом, а город – им, и эта связь нерушима. Умрёт Симеон – город обречён.
– Да-а-а. Конечно, – Бесс стиснула зубы. И на что она надеялась?
– Не говорите ему, что я Вас подослала. Просто делайте свою работу.
– Насчёт этого можете не беспокоиться.
Марибель удовлетворённо кивнула.
– Уже нашли, где остановиться?
– Нет, я сразу отправилась к Вам.
– Это видно. Тогда советую заброшенную фабрику игрушек. Огромный короб на другом берегу реки, наследие Старого Седона. Снаружи – великое убожество, но в сторожевой рубке можно неплохо устроиться. Я предложила бы ночлежку «Все стороны», но там сейчас расположили заражённых пульсус инкуэтусом.
– Изолятор? Это уже прогресс! Фабрика так фабрика – в последнее время я стала не слишком-то разборчива в ночлеге.
– Хорошо. Устраивайтесь, – девушка одарила аптекаршу взглядом сверху вниз, призывая прежде всего сменить платье, – и возвращайтесь ко мне: поведу Вас знакомиться с нашими докторами. Теми, что остались.
– Поверьте, если их больше одного – я уже не верю своему счастью.
***
Ребекка не спешила в новое жилище – всё ещё оставалось загадкой, зачем аптекаршу хотел видеть Симеон Седон, потому что, очевидно, Марибель пригласила её втайне от деда.
То и дело оглядываясь, будто её присутствие стало чем-то запретным, леди Бесс перешла в левое крыло резиденции, где, по логике, должен был жить начальник города. Эта часть дома отличалась более грубой архитектурой, а немногочисленные украшения выглядели внушительно: каменные скульптуры неизвестных форм, гладкий деревянный шар, металлическая капля, подвешенная в воздухе на тончайшей леске. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что здесь живёт не просто начальник города, а человек почти всемогущий. «Или возомнивший себя таковым», – поспешила добавить Ребекка, отмахиваясь от внутреннего трепета.
Из-под дальней двери сочилась узкая полоса света. Холодного, тусклого – работать при таком было бы невозможно. Ребекка постучала и заглянула внутрь.
– Войдите! – донеслось откуда-то справа, и девушка увидела сидящего за громоздким столом старика, точнее, его спину.