Впрочем, секреты были, по-видимому, вторым именем этой чудаковатой семейки. Как и предсказывала Марибель, Симеон рьяно отрицал даже вероятность своего заражения. Зачем, неужели мечта о «герцогстве» настолько поглотила его? Хотя какой смысл скрывать признаки болезни, если наверняка знаешь, что она убивает носителя? Смысл… как будто в поступках южан стоило искать нечто хоть отдалённо напоминающее смысл.
Марибель мало чем отличалась от своего деда. Как она могла умолчать о болезни отца? Что уж там, сам дом с двумя, а не тремя крыльями словно скрывал существование некого Виктора Седона. Два правителя и фигура, которую старательно прячут… южные города были похожи между собой в весьма неожиданных местах. Что же до Марибель – она могла утаить недуг родителя корысти ради, чтобы стать прямой наследницей. Жестоко, но не ново, и в чём-то Ребекка даже её понимала. К тому же ещё предстояло выяснить, что за человек этот Виктор – с отцами в южных графствах явно были проблемы.
В любом случае доверять Седонам следовало с огромной осторожностью, а пока действительно сосредоточиться на лечении заражённых. И предстоящем знакомстве с докторами.
Ребекку пробивала дрожь от одной мысли, что ей снова придётся оказаться среди других медиков. Южане, конечно, часто вели себя непредсказуемо, но аптекарша не могла отделаться от страха, что здешние врачеватели тоже начнут глумиться над ней лишь из-за того, что она девушка, у неё другое образование, у неё заведомо ничего не получится… В последний раз совместная работа привела к тому, что «учёные мужи» буквально сделали своей целью унижение Ребекки. Только теперь ей было некуда бежать.
XVI
Когда Марибель упомянула заброшенную фабрику игрушек, это не вызвало у Ребекки никакой тревоги. Когда же аптекарша, обойдя громоздкое здание, вошла через чёрный ход, она сразу ощутила неуютный холод. Зелёная краска облезла рваными кусками, оголяя длинные трещины; масляные лампы слегка покачивались, а в узкой полосе света с улицы было видно, как в воздухе витают пылинки.
Однако самым пугающим зрелищем была… стена. Её опутывала металлическая проволока, к которой были привязаны бракованные игрушки: одноногий солдатик, принцесса с тремя глазами, полностью зелёный машинист паровоза… Должно быть, когда-то рабочие сочли это до одури смешным, но теперь стена напоминала скорее место публичной казни.
Не давая глупому страху взять над собой верх, Ребекка Амварт отодвинула металлическую калитку и заглянула в сторожевую рубку. «Окно выходит на эту игрушечную стену позора. Замечательно. Спасибо, что оно мутное, и будем надеяться, что мне не придётся проводить здесь много времени».
Рубка была тёмным и тесным помещением. У окна – стол с расцарапанными ножками и такой же стул; у противоположной стены – металлическая кушетка с провисшим дном и грязным матрасом. Когда Ребекка бросила саквояж на кушетку, та со скрипом закачалась.
Девушка переоделась в своё лучшее платье и поспешила обратно в резиденцию Седонов.
***
По дороге к госпиталю Марибель упрекнула аптекаршу в простоте наряда и тут же поинтересовалась, что леди Бесс думает о фабрике. Ребекка была достаточно сообразительна, чтобы ответить с холодной вежливостью, на что госпожа Седон – то ли почувствовав фальшь, то ли по какой-то другой причине – закусила губу и больше не проронила ни слова.
Размеры госпиталя внушали надежду: это было длинное трёхэтажное здание с красивым фасадом из красного кирпича – должно быть, из Редклэй-Майнс, – чтобы его было заметно в любой части города.
Из-за двери одного из кабинетов доносились громкие мужские голоса. «Неужели они с таким рвением спорят о лекарстве…», – подумала Ребекка, лишь бы не обращать внимания на ноющее чувство в низу живота.
– Вот! Тут ничего нет. Как я и говорил.
– Ты не туда смотришь – ближе к углу.
Один мужчина, и без того ненормально высокий, стоял на стуле и искал что-то на подвесных шкафчиках. Другой – низкий брюнет в чёрном халате – стоял рядом: достаточно близко, чтобы показать, что он готов прийти на помощь товарищу, и в то же время со сложенными на груди руками, будто руководя процессом.
Марибель жестом показала Ребекке остановиться, приложила палец к губам и стала наблюдать за происходящим.