– Да упокоятся их души.
Послышался глубокий вздох Дэниеля.
– А вы не были близки, правда? – Бесс решила идти до конца. Злоба на Стенли, из-за которого началась целая, чтоб её, эпидемия, перекинулась на его братца.
– Не были, – передразнил высоким голосом Артур.
– И про то, что именно Стенли принёс в соседний город смертельную болезнь, тоже ничего не знаете?
На это Кипс с грохотом положил инструменты и повернулся к Ребекке. Во взгляде читалась раздражённая усталость, впрочем, это могло быть обычное выражение лица дантиста.
– Я просто заметила, что первые заражённые в Редклэе появились именно после приезда Вашего брата. Не хотите объяснить?
– Следите за языком, леди как-Вас-там, – снова вмешался Дэниель. Он совсем отвлекся от своего микроскопа. – Вы в чём-то обвиняете Артура? В таком случае, где доказательства?
– Его брат совершенно неожиданно заявился ко мне месяц назад и сразу начал возмущаться: мол, на должности главного лекаря должен находиться он. Говорил, его попросил приехать господин Айзек… Теперь я припоминаю, что он был очень нервным, будто в нетерпении. Всё это подозрительно похоже на семейный сговор: отец всё подготовил и пригласил сына-разносчика, пока второй покрывал его здесь. Хотите сказать, Вы не заметили, что Ваш брат пропал, Артур? Только вот вашему плану не суждено было сбыться: Айзек Кипс умер, так и не дождавшись своего отпрыска, и на его место назначили меня.
– Во-первых… это бред, просто лишённый логики бред. Во-вторых, я не знал, что отец звал к себе Стенли – мы не общаемся, а почему – не Ваше дело! И что этот идиот покинул город, нарушив карантин, и привёз заразу в Редклэй, я тоже не знал, потому что тогда, уж поверьте, я сломал бы ему ноги, – в подтверждение своих слов Артур хрустнул костяшками. – Так что меня в это не впутывайте: если сговор и был, я в нём, как всегда, не участвовал.
Дэниель не сводил внимательного взгляда с дантиста. Ему будто было неловко, что он не может ничего добавить. Наконец, иммунолог нашёлся:
– К тому же мы впервые слышим, что в городе шахтёров тоже свирепствует эпидемия. Какие симптомы?
– Легче сказать, каких симптомов нет. Из общего: гнойные наросты на поражённой области и… эм… В общем, больные начинают ходить по кругу, когда им уже невозможно помочь. Я назвала эту хворь «ходучкой».
Двое докторов снова переглянулись, стараясь скрыть беспокойство.
– Без сомнений, это то же заболевание, что у нас, – почесал подбородок Окнад. Он задумался, несколько раз открыл рот, чтобы продолжить, и таки решился. – Только я – мы с господином Кипсом – дали ему название «пульсус инкуэтос». Это от латинского: беспокойный импульс. У больных есть и другие навязчивые идеи помимо ходьбы, и проявляются они именно в симптомах. Например, если у человека чесотка, он будет расчёсывать руки до крови, если рвота – то непременно до желудочного сока, и так далее.
Иммунолог говорил с такой важностью, что у Ребекки тоже возник импульс:
– А я-то думала, при чём тут «коитус».
По дёрнувшемуся глазу Дэниеля было понятно, что леди Бесс кольнула, куда надо, но доктор тут же равнодушно махнул рукой.
– Ваша необразованность – не моя проблема.
Артур же вдруг округлил глаза и раскатисто рассмеялся.
– Вообще-то и правда похоже, Дэн. А я понять не мог, почему звучит знакомо.
Окнад одарил приятеля таким суровым взглядом, что в пору было бы и испугаться, если бы не разница в росте.
– Мы закончили? А то у нас тут эпидемия, которая угрожает уничтожить весь город – не первый, кстати. Как насчёт заняться ей? Леди…
– Бесс.
– Именно, Бесс. С нетерпением жду подробностей о Вашем опыте в Редклэй-Майнс. Вы вели записи? Если, конечно, Вы умеете писать.
XVII
Если бы совместную работу с Окнадом и Кипсом пришлось сравнить с каким-либо звуком, это был бы звук скрежета мела по доске: раздражающий, неприятный, но терпимый в небольших количествах.
Иммунолог Дэниель был самым дотошным человеком из всех, кого знала Ребекка, и к тому же горделивым до жути. Он всегда одевался с иголочки и укладывал волосы по последней моде, так что даже не выглядел, как доктор – скорее, как аристократ. Грубость Артура Кипса была сопоставима с его гигантским ростом и хмурой наружностью. Он был немногословен, но, когда всё же заговаривал, позволял себе выражения, которых любой уважающий себя учёный человек постеснялся бы.