Она начала с малого: обратилась к Артуру Кипсу «Здоровяк». И он, и Дэниель заметно напряглись, только Артур пытался не показывать пробудившуюся боль, а Дэн будто стыдился даже чувствовать её. «Аптекарша не может знать этого, не нужно вызывать подозрений», – говорили они своим молчанием. Или же Бесс видела эту мысль в их глазах, потому что всё знала.
– Массовое отравление в Роткетихриуме вы двое тоже лечили так вяло? – наконец спросила девушка.
В комнате повисло ещё более напряжённое молчание; врачеватели даже пошевелиться боялись. Аптекарша не останавливалась:
– Получается, из-за вас город меня не принимал? Из-за вашей глупости?
В словах не было злости, лишь высокомерная издёвка, и она, будто пощёчина, отрезвила Окнада:
– Откуда знаешь? – безразличие, очевидно, было напускным, почти ершистым.
– Так, вспомнила рассказ одного мальчика. Забавный – и рассказ, и мальчик. Он с таким важным видом тянул «иммуно-о-олог». И всё твердил о каком-то Здоровяке.
Кипс в одно мгновение сорвался с места и навис над аптекаршей.
– Артур! – встревоженно вскрикнул Дэниель, когда дантист уже занёс кулак над головой Ребекки.
Та даже не дёрнулась. Она хладнокровно взглянула на дрожащий кулак, затем Артуру в глаза.
– Пусть попробует. Думаете, с вами невыносимо? – она нарочито громко усмехнулась. – Я бывала в местах и похуже.
– Просвети нас: где же? – закатил глаза Дэн.
В ответ Ребекка пристально посмотрела на него, скрестила по два пальца на каждой руке наподобие решётки и подняла их на уровень глаз. Снова повисло молчание, и Ребекка ушла, не забыв толкнуть Дэниеля в плечо.
В следующие дни Окнад проявлял к девушке особый интерес, но занимала его всего одна вещь: за что леди Бесс посадили за решётку. Девушка отвечала одной цифрой: номер статьи в Конституции, по которой шло судебное дело Ребекки Амварт. Блистательному уму Дэниеля потребовалась неделя, чтобы разгадать этот ребус.
Он ворвался в лабораторию, распахнув двери так, что они ударились о стены.
– Убийство? – голос неестественно взвизгнул.
Аптекарша не сразу поняла, что он имел в виду, но, когда поняла, непринуждённо кивнула. Лицо Окнада так и скривилось.
– Ты же доктор!
– Формально – нет.
– Но присягу давала.
– Может, это будет для тебя открытием, но никто на самом деле не следит, исполняешь ли ты её, – главным открытием для Ребекки был тот факт, что кто-то всё-таки следит.
– Это халатность!
– От кого я это слышу? От иммунолога, который заперся в своём госпитале и читает книжки вместо того, чтобы бороться с эпидемией.
– Всё не так просто, – Дэниель устало потёр переносицу.
– Могу ответить то же! – девушка вернулась к расклеиванию этикеток на пробирках. – Бардак…
***
А ещё говорят, что женщины не способны править! Всего пара уловок, и двое зазнавшихся докторов перестали отлынивать от работы. В госпитале Нового Седона воцарилась та самая атмосфера горячих споров: о симптомах, о факторах риска, о патогенезе… В лучшие времена в институте Ребекка Амварт не могла мечтать о подобном. Однако учитывая, что те самые времена в институте продлились недолго, вскоре всплыло то, что Ребекка была самым бесполезным звеном в медицинской цепи города. По крайней мере, так считали её коллеги.
Артур молча вскидывал брови и пропускал теории аптекарши-самоучки мимо ушей, а вот Дэниель не мог удержаться от язвительных замечаний. Особенно его волновало увлечение мисс Амварт народной медициной.
– Умоляю, Бесс! Давай ещё вместо анализов будем пробовать кровь пациентов на вкус!
Леди Бесс как раз держала в руке пробирку с кровью мужчины, пришедшего утром с чесоткой. «Что мне будет? Проклятие на моей стороне. Может, оно даже хочет, чтобы я заставила этого выскочку замолчать».
Не сводя взгляд с иммунолога, Ребекка пролила значительное количество крови себе на ладонь и медленно слизала её, а затем нарочито громко проглотила и даже закрыла глаза, показывая, что наслаждается вкусом.