Лицо Окнада нужно было видеть: его перекосило так, будто это он проглотил заражённую кровь и готов был вытошнить её.
– Идиотка…
Это был первый раз, когда ругательство слетело с уст Дэниеля. Он махнул рукой и ушёл, видимо, за тряпкой. Артур, стоявший здесь же, одобрительно кивнул Ребекке. Он, более закалённый житель глубинки, нашёл эту выходку скорее забавной.
С неделю доктора делали вид, что их нерадивой коллеги больше не существует – к такому исходу они и готовились, – но потом осознали, что Амварт выпила кровь заражённого и каким-то образом осталась нетронута ходучкой. Расспросы были ни к чему, Дэниель сразу предложил – гораздо вежливее, чем обычно, – сделать на основе крови Ребекки экспериментальную сыворотку.
Идея показалась леди Бесс сносной – почему она сама до этого не додумалась? Возможно, проклятие было дано ей, чтобы с его помощью лечить людей… буквально. Что-то вроде избранности – единственная, кто не могла заразиться, должна была стать спасением для всех. Непонятно только, кто и зачем избрал Ребекку для этой цели.
***
Девушка стойко перенесла процедуру забора крови – она была привыкшая и к неприятным ощущениям, и к виду этой самой крови. Дэниель Окнад занимался необычной пациенткой с не свойственной ему до сих пор обходительностью: беседовал, помогая оставаться в сознании, и, хотя ему требовались значительные объёмы крови, так искусно управлялся с иглой, что леди Бесс даже не почувствовала её. Не знай Ребекка, как кичится Окнад своим статусом, подумала бы, что перед ней крайне талантливый медбрат.
Не дав себе времени отдохнуть, а проклятию – возможности упрекнуть хозяйку в бездействии, Ребекка вернулась к работе, вопреки предостережениям Артура и Дэниеля. Что они могли знать о постоянной ноющей боли во всём теле, по сравнению с которой слабость от потери крови была дуновением летнего ветра?
На следующий день усталость накатила с такой силой, будто девушка не спала уже год. Это было недалеко от истины: ночью не всегда удавалось заснуть из-за тисков проклятия, да и сколько уже леди Бесс бродит по южным графствам в поисках… А чего? С какой целью она пришла сюда и планирует ли вообще покидать эти странные места, или они уже стали для неё… родными? Что-то внутри сопротивлялось этой мысли: нет, девушка была полна амбиций, когда угодила в коварную ловушку судьбы, она гналась за чем-то… или это за ней гнались? Прошлая жизнь отошла на второй план, будто и вовсе не была жизнью Ребекки Амварт.
Симеон Седон стоял в своём кабинете, ещё более тёмном, чем в прошлый раз, и что-то говорил: о лекарстве, о доказательстве, о Викторе… Ребекка не могла разобрать слов. Она будто проникала прямо в мысли старика и видела… образы. Должно быть, она пришла за наставлением…
Седон резко исчез, а на его месте возникло бледное лицо Дэниеля – какого чёрта он опять мешает! Запах нашатырного спирта защекотал ноздри. Ребекка поморщилась, попыталась встать.
– Не надо.
Холодная рука иммунолога опустилась на плечо; Бесс легла обратно. Легла? Девушка осмотрелась: она лежала на кушетке в процедурной.
– Помнишь, что случилось? – Дэн снова поднёс к носу Ребекки смоченную в нашатыре ватку.
– Я… А-а-а… Я заполняла общую таблицу симптомов, и меня покосило.
– Ты упала.
Ребекка ещё раз многозначительно оглянулась.
– Но сейчас я не на полу.
На это Окнад лишь закатил глаза.
– Как себя чувствуешь?
– Лучше. Как будто выспалась.
– Ты была в обмороке почти пять минут, я… уже думал, что придётся добавлять в свой опыт столь неудачную попытку спасения.
– Не дождёшься. Но… Здесь, случайно, не было Симеона Седона?
– Ни разу не видел его в госпитале, – Дэниель впервые выглядел действительно обеспокоенным. – Тебе привиделось?
– Ну, очевидно, что да, хотя видение было довольно правдоподобным.
– И что он… говорил тебе?
– Хочешь сказать, здесь это нормальное явление, что градоначальник – простите, будущий герцог – роется в мыслях горожан?
– Если ты опять язвишь, значит, тебе правда лучше.
– Я хотела бы получить ответ на свой вопрос. В южных графствах возможно всё.