– Симеон не способен на глупости.
«Значит, он умышленно губит собственного сына», – хотела сказать Ребекка, но лишь закатила глаза.
– Из хороших новостей, если их можно назвать таковыми: на данный момент Ваш отец болеет ходучкой дольше остальных.
– Что это даёт?
– Не хочу ничего обещать, но, возможно, его иммунитета хватит, чтобы вылечиться от болезни. Это будет прорыв.
Госпожа Седон кивнула так быстро, будто только и ждала этих слов. Она даже прошептала что-то одними губами, но что именно – Бесс не расслышала.
– Чтобы лучше разобраться, кого затрагивает болезнь, – осторожно начала аптекарша, – мне необходимы образцы…
– А, да, конечно. Я уже взяла у себя кровь. Слуга передаст Вам пробирку, когда будете уходить.
– У себя? – аптекарша встряхнула головой. – Простите, госпожа, я не могу использовать образец, если не видела, как он был взят. Не поймите неправильно, но там может быть чья угодно кровь или не кровь вовсе… Всякое бывало.
Марибель несколько секунд пристально смотрела на Бесс, а затем рассмеялась. Смех у неё был настолько ровный, что казался неправильным, особенно учитывая тяжёлое состояние её отца.
– Ну, хорошо. Тогда возвращайтесь ко мне после разговора с Симеоном.
– Благодарю. Не подскажете… Как убедить Вашего деда, что ему тоже необходимо сдать кровь?
– Можете использовать ту же лесть, что на мне, – пожала плечами девушка. – Уникальность нашей семьи всегда завораживала его.
Ребекка медленно кивнула. Даже Марибель, очаровательная Марибель порой говорила загадками, что её вовсе не красило, к досаде аптекарши.
– Взяв его кровь, как думаете, сможете понять, заразился ли он? – будто прочитав мысли девушки, госпожа Седон вмиг сделалась серьёзной и сосредоточенной.
– В этом суть анализа… Хотя Ваш дед не выглядит больным. У ходучки очень выраженные симптомы – взгляните хотя бы на своего отца. Кстати, как он заразился? Господин Симеон скрыл от меня эту деталь.
– По-Вашему, мы нуждались бы в докторах, если бы могли сами определять такие вещи? Отец заразился одним из первых в городе – это всё, что мне известно. А учитывая, что он больше и охотнее нас общается с подчинёнными, круг подозреваемых – как Вы их назвали? «Нулевые пациенты»? – не сужается.
Мисс Амварт кивнула, нахмурившись от растущего клубка тайн, и уже собралась уходить, когда госпожа окликнула её – слишком громко для столь небольшого расстояния.
– Леди Бесс! Я могу рассказать отцу…
– Что?
Марибель что, замялась? Потупила взгляд, не могла подобрать слов?
– Про… Про Редклэй? Он до сих пор не знает.
– Думаете, его это встревожит?
– Его – да! Из-за кашля Вы не смогли узнать отца, так что не Вам его судить! Но одно дело город… Деми…
Это имя она произнесла совсем тихо, неподобающе тихо для своего высокого статуса. И сильнее сжала подвеску, будто пыталась выжать из неё внутренние силы. Пожалуй, когда речь шла о таком человеке, как Вальдемар, горевать было не стыдно даже члену семьи Седон.
– Он тоже до последнего не поддавался, – Ребекка решила скрыть ужасающую правду о том, что во время вспышки смертельной болезни незаражённый Деми лишил себя жизни сам.
– Ещё бы. Он часть нашей семьи. Мой милый кузен, – Марибель положила руку на грудь и оставила подвеску в покое. Она говорила о Деми с гордостью, но без привычного высокомерия, а просто, по-домашнему. – Иногда мне казалось, папа любит… любил его даже больше меня.
– В таком случае я бы повременила с печальными новостями. Господин Виктор держится, но о выздоровлении говорить пока рано. Сильное потрясение может усугубить его состояние. Во время эпидемий приходится принимать такие непростые, порой бессердечные решения, Марибель…
Сама того не заметив, Ребекка потянулась к руке влиятельной госпожи и крепко сжала её. От ладони до плеча пробежался ток. А ведь они с Седон были чем-то похожи: амбициозные девушки, запертые в клетке обстоятельств… Хорошо, что градоначальница не слышала этих мыслей.
XX
Симеону отчего-то пришлась по нраву идея с дыхательными упражнениями, но навещать Виктора и тем более пробовать на нём лекарства градоначальник строжайше запретил. Без объяснений, но и по тону было понятно, что благородную плоть Седонов не смеет осквернять простая смертная. «Правильно, пусть это сделает болезнь», – Виктор, видимо, и впрямь обладал особенной душой, потому что Ребекке впервые стало совестно за подобные мысли.