– Ну вот я Вас и спрашиваю.
– Хитрая. Не приживётесь тут. Вверх по пригорку, потом через ворота – если упрётесь в забор, просто идите налево, – и по самой широкой улице, не сворачивая.
– Спасибо…
Насчёт «не приживётесь» Ребекка уже верила. Как и некоторые чудаковатые люди, она испытывала к другим «чудакам» возмущённое презрение: как, мол, вы можете быть такими неординарными, когда главная неординарность тут – я? Однако девушке оставалось лишь последовать указаниям худощавого проводника, пусть и донельзя размытым. Она хмурилась, когда шла по правую руку от каменного забора, и сдержанно вскинула брови, когда перед ней и впрямь выросли арочные ворота.
***
Ребекка ожидала увидеть скромную деревню, но её взору предстал почти город. Дома пусть и были всего два этажа высотой, зато тянулись по всей улице и даже заворачивали за угол, словно каменный лабиринт. Они были округлыми, с плавными углами и однотонного серого цвета, и вообще создавалось впечатление, что каждый дом был сделан из единого продолговатого валуна. Иногда встречались торчащие из земли каменные пластины, на которых стояли отдельные здания – чаще всего с вывесками, не жилые. Под ногами была брусчатка, поросшая той же сухой травой – она будто вырастала уже пожелтевшей и жёсткой.
Брусчатая дорога вывела Ребекку… к двум домам. Они стояли совсем рядом и ничем не отличались друг от друга. Мисс Амварт тихо выругалась и стукнула себя по бедру. Она не хотела заходить не в тот дом и лишний раз беседовать с местными; одной прогулки по хмурому городу хватило, чтобы девушка убедилась, что ей здесь не нравится.
«Может, оба дома его, этого Иратилима? Богатая, должно быть, шишка, если местные так его уважают».
– Вы, никак, ищете дом Александера Иратилима? – раздалось неподалёку, стоило этой обнадёживающей мысли проскочить у Ребекки в голове.
Амварт вздрогнула и повернулась на голос. Из-за неровного заборчика, ограждающего небольшую клумбу, поднялась девушка с пышными чёрными волосами, убранными в косу, длинным носом и пронзительными голубыми глазами. Девушка улыбнулась и вышла через калитку. Свободной рукой она размахивала пустой лейкой.
– Всех приезжих отправляют сначала к Иратилиму, – вздохнула незнакомка, прислоняясь плечом к забору, – потому что его патрульные повсюду, а самому ему выгодно, чтобы новые люди стекались к нему.
Ребекка сделала шаг к черноволосой девушке, но с недоверием наклонила голову.
– Могу я узнать, с кем говорю?
– Лаура Ретлеш. Что Вас смутило? А, должно быть, что я не прибавила «господин». Это тоже байка, которую его люди рассказывают приезжим. Александер держит наш непростой город в узде, но никто не почитает его, как святого. Он такой же человек. Но хватка у него железная, он всех равняет по своему стандарту. Вам этого не нужно – я вижу, что не нужно. Так что, если не хотите стать одним из его сторожей, загляните сначала к Питеру.
Лаура кивнула на левый из домов. Теперь, когда Ребекка пригляделась, она заметила, что этот дом был пониже, с засохшими ветками меж кирпичей и грязными окнами.
– Александер настаивает, чтобы Питер больше не ходил туда после смерти Катрины, но я-то вижу, что Питер не слушает.
– Кто такой Питер? Нет, не так… Простите, я действительно здесь недавно и ещё не всё знаю о местных порядках. К тому же я устала с дороги. Мы могли бы обсудить это… у Вас дома, мисс Ретлеш?
Лицо Лауры резко посерело и загрубело, как камни вокруг. Она окинула взглядом свою собеседницу, будто оценивая или, скорее, сравнивая.
– Говорите «сударь» и «сударыня», так принято в наших городах. Простите, я не могу пустить Вас. Мой дом – это школа, туда могут входить только дети и я. Ступайте к Питеру. Или Александеру. Один всё равно узнает всё от другого. Но Питер мягче, он Вас скорее поймёт, – с этими словами местная скрылась за калиткой, взмахнув косой.
«Неудивительно, что к южанам никто не суётся, если они разговаривают такими шарадами! Сами себя оградили от мира. Впрочем… Что было раньше: затворничество или этот странный говор? Филолог задал бы именно такой вопрос. Хорошо, что я не филолог».
Так думала Ребекка Амварт, стоя перед двумя богатыми домами. Она задержала взгляд сначала на правом, затем на левом.
Два дома. Два хозяина. Два мнения жителей. Ребекка соотносила Александера с разумом – властью, порядком, – а Питера – с душой. И душой же сама девушка тянулась именно к Питеру. Возможно, потому что к нему советовала обратиться такая же женщина – пусть слегка чудачка, но всё же способная на сострадание.