– Верно. Метаморфозы. Весь город входит в эпидемию одним и выходит другим. Но какая взаимосвязь: бич – это оформившееся изменение, или изменение по природе своей – бич?
– Как будто разговоры помогут побороть эпидемию! И без реальной угрозы под боком я устала от пустословия, а теперь просто ищу лекарство. Остальное – приложится; нет – не очень-то оно было важно.
Ребекка Амварт заметила на полу лужицы воды; стены тоже стали влажными. Говорить об этом аптекарша не стала, чтобы разговор не свернул совсем уж в бессвязное русло.
– Ты была гораздо ближе к разгадке, когда я приехала.
– И уж точно до этого разговора… – пробормотала Бесс, прокрутившись вокруг себя – даже снаружи это здание не выглядело таким огромным.
– Зачем тогда нужен был званый ужин? Почему ты согласилась на него?
– От отчаяния – сейчас все руководствуются им, если Вы не заметили, – не услышав ответа, Ребекка вздохнула и продолжила. – Я решила пустить всё на самотёк.
– Я слышу в твоих словах осуждение. Это неправильно. Как я уже сказала, тогда ты меньше заблуждалась. Ходучка – это изменение, обрётшее форму; переломный момент сам по себе, без груза прошлого и бремени будущих решений.
– Выходит, болезнь отбирает достойных эти изменения пережить? Так, что ли?
– Отбирают хлеб у нищего. Ты почти пришла, я слышу. Я чуть задержусь. Когда войдёшь, полюбуйся видом на реку, а затем зажги керосиновую лампу – на улице уже темнеет.
На глазах у Ребекки свет впереди преобразился в проход на открытую лоджию. Каменный пласт с большими грязными лужами, придававшими всему небрежности – просторно, но пусто. Однако вид действительно завораживал: река без имени делала крутую дугу. Поверхность воды слегка подрагивала, выдавая в глубине бурный поток. Вместо перил был длинный низкий жёлоб, на котором покоилась старая керосиновая лампа и коробок спичек. Ребекка чиркнула спичкой, поднесла огонь к лампе, и…
Пламя в один миг разнеслось по жёлобу, перекинулось на лужи и отрезало Ребекку от единственного выхода. «Керосин!». Девушка затопала ногами, боясь, что коварная жидкость осталась на сапогах, но огонь не приближался.
Стоило аптекарше подумать, что теперь Агнет не сможет пройти на балкон, как из пламени, взмахнув рукой, вышла Иратилим. Целая и невредимая.
– Агнет, хватит. Я понимаю: загадочность и мистицизм, но это… Это уже слишком, – под напором черноволосой девушки, идущей прямо на неё, Ребекка отступила ближе к краю, пока не запнулась о жёлоб. Сердце пропустило удар – на мгновение показалось, что сейчас аптекарша потеряет равновесие и полетит в чёрную воду.
– Отбирают хлеб у нищего, леди Бесс. Болезни нет дела до людей, она нацелена на город как явление. Начав свой марш, она не остановится, как само время, которое, как известно, нельзя повернуть вспять. Лекарства не существует, уберечь здоровых – не выйдет. Единственный возможный исход – конец всего. Ведь что есть эпидемия, если не олицетворение переломного момента? Сломать всё до основания, чтобы построить новое.
– Естественное желание человека если не предотвратить подобное, то хотя бы отсрочить, – Ребекка поёжилась. Иратилим подошла к ней вплотную.
– Тут ты права, и ваши попытки найти панацею стали той ещё костью в горле. Но… – женщина впервые улыбнулась во все зубы. – Ты исключительная.
Она ткнула Ребекку в грудь, и в том месте аптекаршу пронзила такая боль, что та впервые взвыла в голос. Боль, которую невозможно было спутать – проклятие. Оно замолкло, стоило мисс Амварт войти в этот странный дом, причём замолкло не примирительно, а испуганно и резко, что не могло не напрягать – после всех этих дней гораздо привычнее было с проклятием, чем без него. Теперь в груди жгло с тошнотворной силой, но и это напоминало скорее извивания загнанного зверя.
– Твоя исключительность вызывает у меня любопытство, – Агнет с умилением наклонила голову. – Поэтому, вопреки данным мне указаниям, я предложу тебе выбор. Твоя жизнь будет спасена, ты сможешь навсегда покинуть южные графства. Одно условие: все люди до единого, даже в нетронутом городе, сию же секунду погибнут – у меня есть на то распоряжение. Зато ты будешь жить! В противном случае, – ещё одно прикосновение – в плечо. И такая же всепоглощающая боль, – мне придётся от тебя избавиться. Конечно, тогда город продолжит какое-то время бесцельно существовать, но он обречён, так что ты лишь отсрочишь его исчезновение и продлишь страдания жителей.