Многие вздыхали о прогрессивных способах Хана управлять страной, но между ним и его отцом на протяжении сорока лет царил мир, что само по себе было историческим событием. Затем произошла интеграция между нашей нацией и Родиной, о чем никто из прежних поколений не думал, что это возможно. Против нас были сняты санкции, построены новые больницы и школы, и в целом мы наблюдали рост занятости и уровня жизни. Я был уверен, что Хан Аврелий войдет в историю как один из величайших правителей, которых когда-либо видели Северные земли.
Сегодня он сидел на балконе в окружении семьи и друзей, наблюдая за первым выступлением жителей Родины на этой сцене. Хор улыбался и хлопал всю первую часть, а Уиллоу танцевала и удостоилась оваций стоя. Охрана в этом заведении была легкой по сравнению с другими, но мы все равно были начеку на случай, если какой-нибудь идиот попытается подобраться слишком близко.
Как и в прошлый раз, Лео, Етти и я находились за кулисами. Сальма весь день нервничала, несколько раз плакала и подолгу разговаривала с Тристаном. Последний час перед выходом на сцену она провела с Беном, который, казалось, не оказывал на нее того успокаивающего воздействия, как раньше.
Мы все трое, Етти, Лео и я, заверили Сальму, что никто не собирается штурмовать сцену или пытаться приблизиться к ней, но это не сильно помогло.
Теперь, когда Сальма вышла на сцену, исполняя свою первую песню, ее голос звучал как слабая имитация того, каким я услышал ее в первый раз. На двух других концертах она двигала всем телом, жестикулировала руками и пела с широко открытым ртом. Теперь ее руки были сложены перед собой, и она не смотрела на публику.
— Она выглядит такой смущенной, — прошептала Уиллоу рядом со мной. — Может, мне пойти и потанцевать рядом с ней, как ты думаешь, это поможет ей расслабиться?
— Нет, я думаю, это отвлечет ее и, возможно, собьет с толку.
Бен с озабоченным выражением лица теребил мочку уха, когда Сальма несколько раз посмотрела направо, где за занавесками стояли Етти и Лео, и налево, где Уиллоу, Тристан, Бен и я стояли и наблюдали за происходящим.
Уиллоу переминалась с ноги на ногу и заламывала руки.
— Нам нужно что-то сделать. Она в ужасе.
У нас не было времени что-либо предпринять, как вдруг Сальма, спотыкаясь, вернулась на сцену, ее лицо было бледным и замкнутым от страха.
Среди зрителей раздалось обеспокоенное бормотание, когда она заплакала и побежала в нашу сторону, прямо в объятия Уиллоу и Тристана.
— Я с тобой. — Тристан крепко обнял Сальму. — Ты в порядке.
— Там… там был мужчина, — пробормотала она. — Он встал, и я подумала…
Я оглядел аудиторию и увидел мужчину, идущего к выходу.
— Он направляется в туалет, Сальма. Никто не причинит тебе вреда.
— Сальма, посмотри на меня. — Тристан заговорил мягким, но настойчивым тоном и подождал, пока она поднимет голову. — Помнишь, что ты сказала вчера в своем выступлении перед другими артистами?
Она моргала своими большими серыми глазами, которые были мокрыми от слез.
— Нет.
— Ты сказала, что страх парализует тебя и делает стервой, если ты ему позволишь.
— Она сказала не это, — запротестовала Уиллоу. — Сальма никогда бы не произнесла такого слова.
Тристан не сводил взгляда с Сальмы.
— Ты годами сражалась со своим заклятым врагом. Ты не можешь позволить страху заставить тебя сдаться сейчас. Я тебе этого не позволю.
— Но что, если… — она всхлипнула и покачала головой. — Что, если…
— Ты боишься, что кто-то нападет на тебя, не так ли? — спросил Тристан, который, казалось, никуда не спешил, несмотря на шум из зала, перекрывавший звуки инструментов оркестра, который все еще продолжал играть.
— Позволь мне пойти с тобой. Я буду держать тебя за руку и гарантирую, что это заставит каждого мужчину в зале отступить.
— Правильно, — добавил я. — Они подумают, что ты позволяешь Тристану претендовать на тебя как на свою собственность.
Сальма снова посмотрела на сцену и глубоко вздохнула, чтобы успокоиться.
— Я с тобой, — повторил Тристан. — Тебе не обязательно делать это в одиночку.
Сальма сложила губы буквой «О» и с силой выдохнула, ее плечи немного опустились, а затем она снова набрала в легкие воздуха.
— Кроме пения. — Тристан слегка улыбнулся. — Если я начну петь с тобой, мужчины набросятся на меня за то, что я причиняю боль их ушам.
Взгляд Сальмы смягчился, но она не улыбнулась. Взяв руку, которую Тристан протянул ей, она повернулась к Уиллоу.
— С моим макияжем все в порядке?
Уиллоу подправила несколько пятен большими пальцами, прежде чем одобрительно кивнуть.