— Я не уверен, каков твой план, но я чертовски уверен, что он не из лучших, и я буду держаться на расстоянии.
— Не будь таким параноидальным и грубым.
Он прищурился.
— Если ты так сильно меня ненавидишь, почему бы просто не оставить меня в покое?
— Потому что ты здесь, не так ли? И я тоже. Кроме того, судя по твоим влажным волосам, у меня такое чувство, что это ты разбудил меня, приняв душ посреди ночи.
— Да. Я так и сделал.
— Это было грубо и невнимательно по отношению к остальным из нас, которые пытались уснуть.
— По крайней мере, я не использовал функцию сушки. Это и есть шум.
— И все же я не понимаю, почему бы тебе не пострадать вместе со мной, раз ты меня разбудил.
— А-а-а… — голова Соломона упала вперед, прежде чем он поднял на меня взгляд. — Я понимаю.
Я продолжала бежать трусцой, нога все еще беспокоила меня, а дыхание стало громче.
— Значит, заставлять меня сидеть в спортзале в пять утра и смотреть, как ты бегаешь, — это твой вариант мести?
— Давай просто скажем, что я получаю удовольствие от того, что ты испытываешь неудобства. Это справедливо.
Соломон провел рукой по волосам, и меня поразило, каким усталым он выглядел.
— Прости, что говорю это, Уиллоу, но, возможно, ты действительно оказываешь мне услугу.
Я раздраженно фыркнула.
— О чем ты говоришь? — Моя нога болела от бега, и мне было так жарко, что хотелось размяться. Сбавив скорость, я остановилась и положила обе руки на колени, наклонившись вперед и глядя на Соло.
Его глаза расширились при виде моего декольте, но затем он повернул голову, чтобы полюбоваться искусственным восходом солнца на большой стене.
— Когда мы вернулись с вашего выступления, я не чувствовал усталости, поэтому пробежал десять миль. Мне также пришлось потратить время на беседу с полицией из-за небольшого недоразумения.
— Ты пробежал десять миль?
— Да.
— Значит ли это, что ты совсем не спал?
— Угу.
Неудивительно, что он выглядел таким усталым.
— Что ж, я скоро сжалюсь над тобой. Мне просто нужно, чтобы мое дурацкое бедро немного расслабилось.
— Ты применила заморозку?
— Нет. Если бы я была дома, я бы пошла в салон удовольствий и сделала массаж. Это помогает.
— Разве не в салоны удовольствий вы ходите заниматься сексом?
От того, что он заговорил о сексе, мне стало еще жарче, но я сохранила невозмутимое выражение лица.
— Да, но они всегда расположены в медицинских центрах, которые предлагают все, что связано с физическими потребностями. Уход за ногтями, волосами, физические упражнения, медитация, массаж тела, объятия и эротический массаж, который при желании может включать в себя секс. Некоторые из них даже предлагают нанесение татуировок и фирменных знаков.
Я продолжала разминаться, одновременно работая руками над мышцами бедер. Будучи танцовщицей, я была гибкой, и одежда, которая была на мне, плотно облегала мое тело. Я подняла пятку за спину и прижала ее ладонью к ягодицам, чтобы растянуть четырехглавую мышцу бедра спереди. После этого я опустилась на колени и сделала все растяжки, какие только смогла придумать, чтобы облегчить боль.
— Это помогает? — спросил Соломон, и от его взгляда у меня загорелась кожа. Мое тщеславие зашевелилось, когда я вспомнила, как он улыбался Сальме, поэтому я еще немного попотягивалась, зная, что с его позиции мое декольте будет видно.
Теперь я не такая незаметная, не так ли?
— Это немного помогает. — Я развернулась на коленях, прижавшись грудью к полу и вытянув руки перед собой. Я не случайно расположилась так, чтобы Соло был прямо за мной. Ему всегда нравился мой зад. Теперь он мог видеть, что потерял, и винить себя за это.
Быстрый взгляд в зеркало подтвердил, что взгляд Соло был прикован к моей спине. Его лоб блестел от пота, и он потирал руки о колени, как будто у него были потные ладони.
— Мне нужен массаж, — повторила я и, все еще держа зад в воздухе, вытянула шею. — Соло.
Он тяжело сглотнул и хмыкнул, давая понять, что услышал меня.
— Ты не мог бы помассировать мне бедро? Ты сильный, держу пари, ты мог бы облегчить боль.
Сначала он выглядел ошеломленным, затем его брови нахмурились, и гнев нахлынул на него, как темное облако, предвещающее грозу.
— Я не могу поверить, что ты можешь быть такой жестокой.
Я повернулась и села на пол.
— Разве это жестоко?
Соломон поднялся с пола.
— Это гребаная ловушка, вот о чем я. Как только я прикоснусь к тебе, я умру. Ты пытаешься меня подставить. — Он шагнул ближе, его голос дрожал. — Ты знала, что не сможешь доказать, что я прикасался к тебе, когда мы были здесь в последний раз. Камеры доказали бы, что я никогда не касался тебя. Вот почему ты заманила меня сегодня сюда, а теперь пытаешься заставить меня подойти и прикоснуться к тебе неподобающим образом. Ты, черт возьми, пытаешься меня убить!