Выбрать главу

— Разумеется, — согласился Райм, — если в них есть какие-то серьезные улики.

— Есть.

— Почему вы так в этом уверены?

— Потому что Хансен запаниковал. Он нанял убийцу, чтобы тот расправился со свидетелями. С одним уже покончено. Вчера ночью его самолет взорвался на подлете к Чикаго.

Значит, от него хотят, чтобы он нашел мешки... Возникает масса любопытнейших вопросов. Возможно ли привязать самолет к какому-то конкретному району водной поверхности, над которой он пролетал, на основании анализа осаждения морских солей на фюзеляже или останков какого-то насекомого, размазанного по передней кромке крыла? Можно ли вычислить время смерти насекомого? А как насчет концентрации солей в морской воде и наличия посторонних примесей? Может ли так быть, что самолет, пролетая над самой поверхностью воды, засосал в двигатели какие-либо водоросли?

— Мне нужна подробная карта пролива, — начал Райм. — Далее, чертежи самолета...

— Гм, Линкольн, понимаешь, мы здесь не за этим, — остановил его Селитто.

— Не для того, чтобы найти мешки, — добавил Бэнкс.

— Нет? Тогда зачем?

Райм тряхнул головой, прогоняя со лба надоедливую прядь волос, и хмуро взглянул на молодого полицейского.

Селитто уставился на коробку контроля за окружающей средой. Выходящие из нее красные, желтые и черные провода были похожи на греющихся на солнце змей.

— Мы хотим, чтобы ты помог нам найти убийцу. Того типа, которого нанял Хансен. Остановить его, прежде чем он доберется до двух оставшихся свидетелей.

— И? — Райм видел, что Селитто до сих пор недоговаривает, придерживая что-то про запас.

Отвернувшись к окну, тот сказал:

— Линкольн, похоже, это Танцор.

— Танцор у гроба?

Повернувшись к нему лицом, Селитто кивнул.

— Вы уверены?

— Насколько нам известно, несколько недель назад он выполнил один заказ в Вашингтоне. Убил помощника конгрессмена, замешанного в сделках с оружием. Во время проверки выяснилось, что из телефонной будки рядом с домом Хансена был звонок в гостиницу, в которой останавливался Танцор. Линкольн, это он.

Светящиеся песчинки, огромные как астероиды, гладкие как женские плечи, потеряли для Райма всякий интерес.

— Итак, — тихо произнес он, — мы столкнулись с проблемой.

Глава третья

Она запомнила: вчера ночью похожий на пение цикад звонок телефона разбудил ее, перекрыв шум противного мелкого дождя за окном спальни.

Она с презрением посмотрела на телефон, словно именно телефонная компания Нью-Йорка была виновата в терзавшей ее тошноте, в мучительной боли, удушающим обручем стиснувшей ей голову, в пляшущих перед глазами огоньках.

Наконец, она сбросила ноги с кровати и на четвертом звонке схватила трубку.

— Алло!

Ответом ей было гулкое эхо коммутатора, соединившего телефонную линию с радиостанцией.

Потом раздался голос. Кажется.

Смех. Кажется.

Затем оглушительный рев. Щелчок. И тишина.

Никакого гудка, приглашающего к набору номера. Полная тишина, укутанная в оглушительные волны, накатывающиеся на ее уши.

— Алло? Алло?..

Положив трубку, она села на кровать и уставилась в окно, на дождь за окном, на куст кизила, сгибающийся и распрямляющийся под порывами грозового ветра. Затем она снова заснула. Но через полчаса телефон зазвонил снова. Ей сообщили, что реактивный самолет «Лир — Чарли Джульетт» разбился при заходе на посадку, унеся с собой жизни ее мужа и Тима Рэндольфа.

Сейчас, серым понурым утром. Перси Рейчел Клэй уже знала, что таинственный ночной звонок был от ее мужа. Рон Тэлбот, мужественно позвонивший ей с известием о катастрофе, рассказал, что приблизительно в то время, когда «Лир» разбился, он переадресовал на ее домашний телефон вызов Эда.

Значит, это был его смех...

Алло? Алло?

Откупорив фляжку. Перси сделала глоток. Ей вспомнился ветреный день много лет назад, когда они с Эдом прилетели на гидроплане «Сесна-180» на Красное озеро в провинции Онтарио и сели, имея в баках всего около шести унций горючего. Успешное завершение полета они отпраздновали, осушив бутылку канадского виски сомнительного качества, после которого на следующий день их мучило жуткое похмелье. От этого воспоминания у нее навернулись слезы.

— Послушай, Перси, хватит на сегодня, хорошо? — сказал мужчина, сидящий на диване, указывая на фляжку. — Пожалуйста.

— Да-да, хорошо, — в ее хриплом голосе прозвучал сдержанный сарказм. — Конечно, — она сделала еще глоток. Ей хотелось закурить, но она держалась. — За каким чертом Эду вздумалось звонить мне во время захода на посадку?

— Наверное, он очень о тебе беспокоился, — предположил Брит Хейл. — Тебя же мучила мигрень.

Как и Перси, Хейл эту ночь провел без сна. Тэлбот позвонил и ему, и Брит, узнав о катастрофе, сразу же приехал к Перси, чтобы быть рядом с ней. Он оставался у нее до самого утра, помогая делать все необходимые звонки. Именно Хейл, а не Перси, сообщил печальное известие ее родным, живущим в Ричмонде.

— Брит, почему он звонил во время захода на посадку?

— Это никак не связано с тем, что случилось, — мягко заметил Хейл.

— Знаю.

Они были знакомы друг с другом уже много лет. Хейл стал одним из первых летчиков компании «Гудзон-Эйр». Он работал четыре месяца, не получая жалования, а затем, когда его сбережения иссякли, застенчиво попросил у Перси хоть каких-то выплат. Хейл так и не узнал, что она платила ему из собственного кармана, так как компания стала приносить прибыль только через год. Внешне Хейл напоминал строгого сухопарого учителя. В действительности он очень легко сходился с людьми — полная противоположность Перси — и был не прочь пошутить. Однажды, когда пассажиры буянили и вели себя особенно грубо, он перевернул самолет вверх шасси и летел так до тех пор, пока они не успокоились. Хейл часто занимал правое кресло, когда в левом сидела Перси, считавшая его лучшим вторым пилотом в мире.

— Считаю за честь летать с вами, мэм, — отвечал он, не очень удачно копируя Элвиса Пресли. — Благодарю вас.

Боль в висках почти прошла. Перси, не раз терявшая друзей — в основном в авиакатастрофах — знала, что утрата ближнего является хорошим обезболивающим.

Как и алкоголь.

Еще один глоток из фляжки.

— Черт возьми. Брит! — она плюхнулась на диван рядом с ним. — О, черт возьми!

Хейл положил ей на плечо свою сильную руку. Перси уронила голову ему на грудь.

— Успокойся, малыш, — нежно прошептал он. — Я могу чем-нибудь помочь?

Она покачала головой. Этот вопрос не имел ответа.

Снова глотнув бурбон. Перси взглянула на часы. Девять утра. С минуты на минуту приедет мать Эда. Друзья, родственники... Надо будет думать о поминках...

Так много дел.

— Я должна позвонить Рону, — наконец сказала Перси. — Надо что-то делать. Компания...

В гражданской авиации слово «Компания» имеет несколько другой смысл, чем в других областях деятельности. Компания — обязательно с прописной "К" — это живое существо, организм. О ней говорят с почтительностью, грустью или гордостью. Иногда с горечью. Гибель Эда стала раной в жизни многих, в том числе Компании, для которой ранение может оказаться смертельным.

Столько дел...

Но Перси Клэй, женщина, не знающая, что такое паника, вытворявшая на своем «Лир-23» такие пируэты, что даже бывалые летчики закрывали глаза, сейчас будто парализованная сидела на диване. «Странно, — думала она, словно глядя на себя из другого измерения, — я не могу пошевелиться». Перси даже посмотрела на свои руки, уверенная, что они, обескровленные, стали белыми как полотно.

О, Эд...

Разумеется, и Тима Рэндольфа тоже жалко. Прекрасный второй пилот, каких еще поискать. Перси мысленно представила себе его юное круглое лицо, чем-то напоминающее лицо молодого Эда. Улыбающийся и жизнерадостный. Внимательный, исполнительный, но твердый. Управляя самолетом, Тим даже от самой Перси требовал беспрекословного подчинения.