Ксу, казалось, не чувствовала усталости. Она стреляла так же быстро, как в начале. Ее глаза горели ледяным светом. Каждая стрела — смерть. Она не тратила ни единого движения.
Ликуй споткнулся на скользкой палубе, но тут же врубил топор в череп подскочившего цзянши. Один из бойцов получил царапину на лице, но устоял, отбросил мертвеца, и Ликуй добил его ударом сбоку.
— Их слишком много, — бросил я. — Нужно найти того, кто их выпускает!
— Иначе сдохнем от усталости! — поддержал меня Ликуй, разрубая сразу двоих. Он был залит зеленой жижей, но в его единственном глазе горел огонь.
Я снова и снова бил по амулетам. Резал, рвал, пинал ногами и толкал мертвецов. С каждой секундой ощущалось, как присутствие Изнанки становится все сильнее. Как будто баржа дышала этим гниющим воздухом, а мы лишь куски мяса, которые вот-вот будут сожраны.
Последний удар — и я увидел, что мертвецы начали иссякать. Поток замедлился, а потом и совсем прекратился.
Мы стояли на палубе, тяжело дыша. Вокруг — груды мертвых тел, слизь, кровь. Воздух был густым, липким. Мои руки дрожали от напряжения, но ножи все еще крепко лежали в ладонях.
— Это не конец, — произнес Шифу тихо. Его глаза были прикованы к зияющему люку. — Такие, как их хозяин, никогда не остаются без охраны.
Палуба дышала тишиной. Только плеск воды о борта, скрип дерева и тяжелое дыхание бойцов. Запах разложения висел липким облаком, смешиваясь с вонью слизи, крови и гнили.
Ксу выпрямилась, смахнув со щеки зеленую каплю. Лук все еще был в ее руках, тетива чуть дрожала от натянутых мышц, но взгляд оставался ледяным.
— Вниз, — сказала она тихо, но так, что ее услышали все. — Это наш единственный шанс.
Кивнув, я подошел к люку. Доски вокруг были скользкими, пропитанными какой-то мерзкой жижей, словно баржа сама гнила изнутри.
Тьма под нами выглядела густой, осязаемой. В ней не было ни звуков, ни движения, но я чувствовал — нас ждут. И поэтому спустился первым. Лестница прогибалась под ногами, скрипела, угрожая оборваться в любой момент. Воздух становился тяжелее с каждым шагом. Он пах плесенью, застарелой кровью, тухлой рыбой и чем-то сладким, будто в комнате разлагались сотни мертвых цветов.
Внизу темнота обняла меня, как холодная вода. Только слабый свет факелов сверху выхватывал углы трюма.
Пол был завален тряпьем, костями и гниющими остатками того, что когда-то было людьми. В углу я заметил что-то вроде стола, заваленного грязными ножами, склянками, запекшимися пятнами крови. Стены были испещрены темными потеками, а где-то глубже в трюме слышался тихий, мерзкий капель.
Здесь Изнанка ощущалась в полной мере. Она давила на психику и ощущалась густой, как кисель. Она обволакивала каждого из нас, проникала в легкие с каждым дыханием. Она словно говорила, что мы тут чужие. В нас слишком много жизни, и пора бы потушить наш внутренний огонь.
Ликуй спрыгнул следом, держа наготове свои чудовищные топоры, заляпанные ошметками мертвецов. Его единственный глаз бегал по сторонам.
В дальнем конце, на грубом подобии трона из перевернутых ящиков и старых канатов, сидел человек, пропитанный силой Изнанки. Сухой, будто высушенный временем труп, кожа стянута на костях серо-зеленой пленкой. Его глаза — две тусклые точки в глубоких впадинах. На груди висел большой, сложный бумажный амулет, на котором будто шевелились кровавые иероглифы. Каждый его тихий смешок звучал, как шелест сухих листьев. Судя по всему, это и был сам лорд Лян. Одного взгляда на этого выродка мне хватило, чтобы понять, что я нашел преступника, посмевшего вмешаться в дела Призрачной канцелярии.
Рядом с ним стояла женщина — высокая, с гордой осанкой. Дорогие, темные одежды для путешествия сидели на ней идеально, скрывая под практичностью аристократический вкус. Лицо прятала широкополая шляпа с вуалью, но холодная ярость, исходящая от ее фигуры, чувствовалась почти физически. По обе стороны — два телохранителя. Их доспехи были идеальны, но неброски, с гербовыми знаками Дома Цуй. Лица скрывали шлемы с забралами. Они стояли недвижимо, как статуи, но каждая мышца их тел была готова к убийству.
Ликуй выдал сухой смешок, тяжело опустил топоры на плечи и склонился в издевательском поклоне со словами:
— Госпожа Хуэйцин. Какая встреча в такой благоухающей дыре. Ваше присутствие тут словно нежный цветок, расцветший посреди кучи навоза. — Его голос звенел насмешкой, но под всем этим я ощущал гнев. Он выяснил, кто пытался убить дочь его возлюбленной, и теперь готовился расправиться с любым, кто посмеет помешать его справедливому воздаянию.