— Как ты узнал, где меня искать?
— Мне подсказали, что Лян — твоя цель и у тебя мало времени. А значит, ты постараешься решить все очень быстро. Так что на улицах были подняты наблюдатели. Если честно, то я ожидал, что ты пойдешь другим путем; еще бы чуть-чуть — и ты бы успел. Делай, зачем пришел, и выбирайся оттуда. Если доберешься до земли тонг — то мы прикроем. Мое слово.
— Спасибо, брат Чжао.
— Удачи, брат Лао.
Глава 4
Стоило нам отойти от бойцов луннолицых, как Ксу негромко спросила:
— Кто такой этот Чжао?
— Один из командиров Луннолицых, самой крупной тонги в Нижнем городе. И мой старый приятель.
— Приятель? — В ее голосе прозвучало удивление.
— На улицах редко находят близких друзей. Здесь слишком много разных условностей, но Чжао я доверяю настолько, насколько это возможно в моем случае. Мы много раз выручали друг друга. К тому же он дал свое слово.
— Слово преступника? — Ксу язвительно хмыкнула.
— Именно. Он дал его при свете луны. Для Луннолицых это свято. А вот если бы он сказал то же самое под солнцем, не достав амулета, изображающего луну, то за эти слова я не дал бы и медной монеты.
— Слушая тебя, кажется, что на улицах правил еще больше, чем в высшем обществе.
— Примерно так и есть. Улицы — это отражение законов драконорожденных, просто это отражение сделано в разбитом зеркале. — Мне послышался какой-то странный звук, и я тут же отдал команду: — Тихо! Не шумим. Нам надо пройти без шума. Если облажаемся, нас могут попросту завалить телами.
— Выполнять. — В шепоте Ликуя звучала такая внутренняя сила, что ему хотелось подчиняться. Вот что значит настоящий командир.
Нам сопутствовала удача. Облака почти затянули луну, а с каналов медленно поднимался низкий, густой туман, который глушил любые звуки на расстоянии буквально десяти шагов. С каждым шагом он становился все гуще, и вскоре видимость ограничилась парой-тройкой чжанов. (Мера длины в династии Тан, один чжан приблизительно равен трем метрам).
Канал, вдоль которого мы шли, просто дышал гнилью и старой смертью. Черная, вязкая вода была больше похожа на трупную жижу. Запах тухлой рыбы, испорченного риса и сырости смешивался в один сплошной смрад. Он забивал ноздри, прилипал к коже, одежде и, похоже, даже к памяти.
Я шел первым, чувствуя каждый шаг, каждый камень под ногами. Мертвые каналы не зря получили свое название. Нижний город был другим; там я чувствовал любой переулок, знал, куда свернуть. Здесь же я вел наш маленький отряд по направлению. Это место давило на психику; казалось, оно молча ждало, чем все закончится.
Глухие всплески где-то вдалеке, редкие поскрипывания досок, сдавленные кашли нищих, прячущихся в темных углах — все это было частью этого места. И, честно говоря, мне безумно хотелось отсюда убраться. В этом месте никто не задает вопросов. Сюда приходят умирать или исчезнуть без следа.
Мы молча шли вперед. И с каждым ударом сердца напряжение все нарастало. Ликуй двигался чуть сзади и слева, неся свои чудовищные топоры на плечах. Их хищные полумесяцы были словно два немых свидетеля того, что скоро потечет кровь. Судя по его движениям, он был тяжелее меня раза в два, но при всем этом двигался на удивление тихо для человека его габаритов.
Шифу был похож на хищную птицу — такой же сосредоточенный и опасный. Он двигался с грацией танцора, перебирая свои неизменные нефритовые четки. Я ощущал, что ему плевать на все, кроме Ксу, ради которой он убьет и не моргнет глазом.
А она шла за мной словно тень. В каждом ее движении чувствовалась сдержанная ярость — холодная и расчетливая, как ее имя. Она крепко сжимала свой лук, готовая пустить его в ход в любой момент. Моя подруга словно чувствовала, как песок из часов ее жизни начинает сыпаться все быстрее, а его осталось совсем мало.
Из-под груды тряпья чуть впереди раздался шорох. Старый, грязный, будто сросшийся с этой помойкой нищий выполз на четвереньках прямо на нашу тропу. Его лицо было уродливым: половина кожи будто сползла, обнажая красные, мясистые пятна; глаза — мутные, но цепкие, как у зверя, учуявшего добычу. Он поднял голову, и я увидел, как в его расширенных глазах отражается наша группа.
Рот открылся в беззубой пасти, готовой сорваться на крик. Я успел уловить этот миг — легкий вздох перед воплем. Уже замахиваясь ножом, я услышал тупой, глухой звук — и голова нищего отлетела, медленно покатилась по грязи, ударилась о край тропы и с плеском упала в черную воду. Тело дернулось, оседая словно мешок с падалью, и замерло. В мостовой был воткнут топор. Ликуй даже не сделал шага, просто метнул один из своих топоров. Он мелькнул в воздухе так быстро, что размазался в мутное пятно.