За час до вхождения появился трезвый и хорошо отдохнувший Слаггер О’Тул и занял свое место в кресле пилота.
— Как черт’в желоб? — спросил он, ни к кому конкретно не обращаясь. — Рингбао, у т’бя еще остался чайок?
Мэгги Б. сообщила ему, что отклонение от оптимальной для вхождения траектории составляет всего пять градусов. О’Тул кивнул и приготовил индукционный шлем. Рингбао протянул ему кружку, и тот отхлебнул обжигающей жидкости.
— Когда увиж’, тогда и увиж’, — заявил он, после чего надел наушники и опустил черные защитные очки. Рингбао, всегда путешествовавший в качестве пассажира и никогда раньше не видевший вхождения, с восхищением наблюдал за происходящим.
Тираси сделал последние снимки параллакса странно искаженного неба. Интеллект вычислил курс корабля, и Мэгги распорядилась провести финальную корректировку. Ее рука зависла над красной кнопкой, готовая отсечь последнюю нить пространства и перебросить корабль через порог, на случай, если интеллект в последнюю секунду даст сбой.
Хронометр щелкнул. Рингбао оглянулся на звук и — пропустил момент перехода. Когда он снова взглянул на передний экран, то не увидел ничего, кроме размытого пятна ксантинового света.
— Статус? — запросил Январь.
— В желобе, — отозвалась Мэгги.
— Альфвены в норме, — доложил Хоган из машинного отсека.
О’Тул, огражденный от внешнего мира шлемом и единением с кораблем, сообщил:
— Небольшой занос. Справлюсь без труда.
И вот они уже заскользили по Великой магистрали.
Шри Эйнштейн однажды сказал, что ничто во Вселенной не может двигаться быстрее света, но, как и многие боги, он говорил намеками. С одной стороны, ничто из видимого не могло двигаться быстрее света, поскольку такой объект двигался быстрее среды, в которой он был замечен, а как гласит одно древнее поверье: «С глаз долой, из сердца вон».
С другой стороны, если Вселенная состоит только из воспринимаемых элементов, то корабль, идущий на сверхсветовых скоростях, находился уже вне границ Вселенной. Он двигался по белым пятнам карты, на каких люди когда-то писали: «Тут живут драконы».
Поэтому, так же как мир включает в себя элементы и видимые, и незримые, так и Вселенная более многогранна, чем показывают сублюминальные приборы. Но определенные ограничения все же есть. Корабль в сверхсветовых складках не движется быстрее света относительно местного пространства. Движется само пространство. Как-никак пространство не является материальным телом и на него не распространяются ограничения, накладываемые на материю. Даже Шри Эйнштейн не мог велеть Шри Риччи оставаться неподвижным.
По случаю успешного вхождения на Великую магистраль Январь собрал всех на ужин в кают-компании.
— За успешное скольжение! — произнес он тост, подняв бокал «Гладиольского Черного Шафрана», также известного как «Черная Гроза», благодаря максимальному эффекту при минимальных затратах.
— И за к’нец черт’вого ползанья, — добавил следом О’Тул.
Тираси задумчиво крутил ножку своего бокала между большим и указательным пальцами.
— Стоит ли оставлять хренову контрольную палубу без присмотра? — спросил он. Судя по тому, как собравшиеся закатили глаза, Рингбао рассудил, что этот вопрос Тираси поднимает уже далеко не в первый раз. Рингбао стало интересно, говорил ли кто-нибудь из членов команды что-то, чего другие не слышали прежде уже не одну сотню раз.
О’Тул искоса посмотрел на куинсмирянина.
— Мы в черт’вом желобе, парень. В центре тр’бы. В ближайш’е дес’ть вахт нам не нужно ни одной корректировки.
Тираси натужно вздохнул.
— Значит, придется довериться твоему мнению.
О’Тул раскраснелся.
— Моему мнению и интеллекту! — слишком поздно заметил он расставленный капкан. Слова уже сорвались с языка!
Тираси с невинным видом повернулся к Январю.
— До тех пор, пока интеллект с ним согласен, — пропел он.
— Довольно! — отрезал Январь, и Тираси, озадаченный и задетый, откинулся на спинку кресла. Несмотря на проведенные вместе многие годы, он рассчитывал, что капитан хотя бы улыбнется шутке.