Недовольно рыкнув, Мархи бросил меня на кровать и тут же, как ошпаренный, вылетел из комнаты. Я же смеялась. Это казалось настолько нелепым! Испугался женщины и своего возбуждения! Да так сильно, что убежал!
Сегодня большая прода. Лайк, подписка — автор пишет исключительно на собственном энтузиазме, а он, как известно, имеет свойство заканчиваться невовремя.
10.
Голова закружилась, в глазах стало темнеть, а кончики пальцев на руках и ногах занемели. Сознание утекало в темноту, как вдруг меня сильно тряхнули за плечи. Сил открыть глаза не было.
Я резко провалилась в пустоту.
Распахнула глаза, одновременно рывком садясь на кровати. И чуть не стукнулась лбом о голову Мархи. Мужчина уклонился, внимательно посмотрел на меня. Рядом стоял человек в темном балахоне с разными цветными узорами. Лицо его было скрыто капюшоном, руки же, что выглядывали из рукавов, оказались сморщенными и высохшими, будто у очень пожилого дедушки или же у не менее пожилой бабушки. Скорее, женские, изящные, но, может, это был очень худосочный старик.
Я совсем перестала воспринимать наборы звуков, которые были речью мужчин. Они о чем-то говорили, хмуро смотрели на меня и снова о чем-то говорили. Судя по лицам, ничего хорошего мне это не сулило. Совершенно.
Человек в балахоне повернулся ко мне всем корпусом, я чувствовала его взгляд, словно меня опаляли огнём. Пламя перемещалось по телу, подчиняясь воле гостя. Вот только зрение доказывало, что все это лишь мое воображение.
Посетитель резко развернулся и вышел.
Я облегченно выдохнула. Мархи хмуро смотрел на меня. Как на труп.
11.
День за днем я оставалась в комнате. Ко мне приставили девушку, в чьи обязанности входило не только стеречь меня, но также вливать разные отвары и разведенные какими-то странными настойками порошки. А еще она учила меня языку.
Говорить получалось плохо, половину звуков я не снов не то что повторить за ней, я даже разницу между ними не слышала, когда говорила моя учительница. Все это напоминало мне китайский и его особенности интонаций и звуков. Так же ничего не понятно, разницу не слышно, а слова оказывается тебе сказали разные. Очень разные.
Вот только с таким количеством шипящих я скорее чувствовала себя змеей, а не азиаткой.
Я потеряла счёт времени на третий день, примерно. Мне запретили вставать с постели, но я разминалась каждый день прямо в кровати. Результат, конечно, был не очень хорошим, но, надеюсь, мышцы не слишком атрафировались. Ноги время от времени немели, иногда что-нибудь сводило.
Я упорно учила слова, у меня постоянно болела голова и была такая жуткая слабость, что встать не получилось бы, даже если очень постараться. Лекарства, правда, помогали, но ненадолго.
И никто не говорил, в чем дело.
Мархи не приходил. Иногда я скучала по нему, иногда он мне снился. Вот только он так и не появлялся.
Наверное, я просто умру здесь.
Но тогда зачем меня учат говорить?
12.
Ли сказала, я провела в комнате почти месяц. Причина оказалась предельно странной, хоть и очевидной: слишком чувствительный организм. К чему, она не стала уточнять, несмотря на то, что за это время, как я думала, мы стали подругами. Все же, именно она, Ли, проводила со мной просто огромное количество времени. Никого другого я, в общем-то, и не видела.
И вот именно сегодня мне разрешили выйти из комнаты во двор. Оказывается местные дома очень похожи на американские таун-хаусы: фасад дома смотрит на улицу и полностью скрывает задний двор. При этом дом может быть до пяти этажей, это мне уже Ли рассказала.
Сменную одежду мне приносили регулярно, так что проблем с тем с этим не возникло. Я переоделась сразу же, как только Ли сказала, что мне сегодня можно прогуляться во дворе. А потому, едва позавтракав какой-то бесхитростной пресной кашей, я чуть ли не подпрыгнула с постели, несмотря на укоризненный взгляд рариши, как здесь назвали служанок.
— Мархи разрешил тебе только вывести меня во двор, или теперь ты еще и на мои вопросы будешь отвечать?
— Вы все еще плохо говорите. Мархи велел утолять ваше любопытство по возможности. И если это безопасно. Есть то, что женщины знать не должны, особенно такие...