– Спасибо за компанию, – говорю я ему и на несмелых ногах направляюсь на стоянку такси.
Рядом со входом в клуб стоит Майкл со своими тонкими, как мойвы, девчонками, и курит. Увидев меня, он оставляет их и подходит ко мне.
– Ты одна? – удивляется он. – Давай я отвезу тебя. Уже поздно.
И я соглашаюсь, потому что я очень устала. За нами приезжает «Тойота» Майкла, и он бережно, как королевскую особу, усаживает меня сзади, подобрав все мои бесконечные пышные юбки. Он закрывает дверь, и садится рядом со мной, а не с водителем.
– Домой, – прошу я его и, откинувшись на мягкую спинку, незаметно для самой себя засыпаю…
Мне снится наш прекрасный дом-крепость в Рузаевке, где с кирпичных башенок под средневековье видно море, перебирающее своей серебристой чешуёй под солнечными лучами. Я лежу в белоснежной постели в своей комнате в нашей крепости, и сквозь сон прислушиваюсь к звукам дома. За окнами порывами рвёт ткань воздуха ветер, крики чаек похожи на демонический хохот горгулий, а внутри дома где-то далеко-далеко, я слышу шум пробуждающейся семьи: хлопают двери где-то на кухне, открываются ворота гаража и жужжит кофемолка. Мне так тепло, хорошо и уютно, что мне совершенно невозможно заставить себя выбраться из плена мягких одеял, под которыми я погребена, как под нагретыми солнцем песчаными дюнами.
Скрипят ступеньки за дверью, и я притворяюсь, что сплю. Кто-то тихо открывает дверь и заходит ко мне в комнату. Под тяжестью его тела немного качается кровать, и я чувствую аромат свежеиспечённых круассанов вперемешку с запахом свежесваренного крепкого кофе. Как я люблю. Я открываю глаза и вижу своё отражение:
– Просыпайся, Соня, – шепчет Даня, устанавливая на кровать понадёжнее поднос с моим завтраком. – Сегодня будет твой лучший день.
Я с улыбкой открываю глаза, и вижу, что я лежу на постели в огромной незнакомой комнате, куда бы поместилось несколько моих жалких квартирок. На кресле в углу лежит моя пышная и уже ненужная пачка, и я с ужасом понимаю, что я сейчас под одеялом голая и беззащитная. Я приподнимаю его край, и вижу, что на мне чья-то фланелевая мягкая пижама, и мой мозг вообще отказывается что-то понимать. Тут за дверью я слышу тихий скрип, и она открывается, чтобы впустить в себя Майкла в штанах от надетой на мне пижамы и с голым торсом. В руках он неуклюже несёт поднос с кофейником и хлебной корзинкой.
– Ты уже проснулась? – приветствует он меня, усаживаясь рядом со мной на постель, и устанавливая столик с завтраком между нами.
– Как я здесь оказалась? – задаю я ему глупый вопрос.
– Ты вчера уснула в машине, и мне так не хотелось тебя будить, что я просто отвёз тебя к себе.
– И раздел меня? – иронизируя я.
– Ну прости, как-то на моей кровати не было место для третьего, – смеётся Майкл. – Для твоего платья надо заказывать отдельную спальню, – он наливает кофе в маленькие чашечки из тончайшего, как рисовая бумага, фарфора. – Так что пришлось поделиться с тобой своей пижамой. По-братски: тебе – верх, мне – низ, – объясняет он, и открывает корзиночку, из которой вырывается бесподобный хлебно-сливочный запах.
– Хорошо, – бормочу я, усаживаясь поудобнее в пуховые подушки, чтобы поскорее откусить уже кусочек ароматной булочки, которая румяным бочком выглядывает из корзинки.
– Подожди, – останавливает меня Майкл, и намазывает на теплый кусочек сначала сливочное масло, а сверху – апельсиновый джем, и протягивает мне. – Так будет лучше, попробуй.
Я откусываю хлебный мякиш, и понимаю, что это самый ароматный, мягкий и тёплый кусочек булочки, который я ела за последнее время. Я закрываю глаза от удовольствия, и чуть ли не мурчу, как кошка за сливками, пережёвывая это восхитительное чудо.
– Я смотрю, ты давно так не завтракала, – наблюдает за мной Майкл, – и я наконец-то открываю глаза, чтобы убедиться, что со мной сидит очень красивый мужчина только в одних пижамных штанах, и его рельефный пресс явно не испортила ни одна булочка.
– И часто ты так? – спрашивает он меня как бы невзначай, отхлёбывая свой глоток кофе.