– Эй, у вас всё нормально, приятель? – обращается Он к Саше.
– Да, всё отлично, ребята, – отвечает за нас мой надсмотрщик, и мы ныряем в тайное чрево клуба «Нью-Йорк 56»…
Ходят легенды, что раньше на месте нашего заведения был старинный храм, с проделанными прямо в скальной породе коридорами и пещерами, и здесь приносили в жертву древним кровожадным богам юных прекрасных девственниц. Но это только сказки, а теперь здесь самые влиятельные и богатые люди нашего города могут получить всё, что они пожелают. Впереди меня словно гора, вздымается квадратная громадина Сашиной спины, пока мы не останавливаемся перед «Бархатной комнатой». Мой телохранитель тихонько стучится, пока по ту сторону не раздаётся низкий скрипучий и такой ненавистный для меня голос:
– Входите! – и Саша аккуратно, словно клетку с диким зверем, открывает тяжёлую сейфовую дверь, впуская меня перед собой внутрь, словно маленькую птичку на съедение тигру.
– Пятнадцать минут, Бошан Булатович, – тихо и послушно произносит охранник перед тем, как закрыть за собой замок. Я невольно вздрагиваю, когда слышу, как сзади меня раздаётся щелчок, и понимаю, что меня не выпустят, пока я не отработаю своё время. У меня есть пятнадцать минут – практически вечность, чтобы удовлетворить отвратительное чудовище, запертое со мной в одной комнате, но при этом не погибнуть самой…
Я делаю глубокий вдох, отчего моя грудь поднимается ещё выше, и незаметно ставлю у двери принесённую с собой колонку. Из динамика раздаётся печальная восточная песня, я взмахиваю волосами и в первый раз буквально заставляю посмотреть себя на сидящего в комнате Бошана. Грузный и расплывшийся, он внушает мне безмерное отвращение, хотя все атрибуты богатого и влиятельного мужчины при нём. Дорогие часы, костюм от Armani, и даже итальянские ботинки ручной работы. Его маленькие и жёсткие, как косточки маслины, глазки под густыми низкими бровями словно мёдом, сочатся похотью, а некогда квадратный волевой подбородок сотрясается под несколькими слоями дряблого жира. Бошан развалился в широком кресле перед огромным накрытым только для него столом с бутылками дорого коньяка и фруктами. Я начинаю медленно двигаться под ритмы захватывающей меня песни: отпускаю на свободу свои руки, кисти, томно покачиваю переливающимися золотой чешуёй бёдрами, перекатываю, поигрывая плечами, не отрывая взгляда своих изумрудных глаз от клиента.
Губы Бошана лоснятся выпитым алкоголем, он, явно наслаждаясь персональным спектаклем, берёт с большого блюда персик, надрезает его тонким золотым ножиком,и начинает обсасывать его, громко втягивая в себя липкий сок. Капельки влаги стекают из уголка его рта по дрожащему подбородку и пачкают его белоснежную итальянскую рубашку, расстёгнутую до середины груди. В её разрезе виднеется чёрная кудрявая шерсть с проседью, и короткие толстые пальцы мужчины с золотыми печатками гладят её под тонким белоснежным батистом.
У меня всё точно продумано: пока у меня ещё есть силы, а мой клиент только в предвкушении, я позволяю себе плавный и печальный танец, чтобы растянуть время. Мышцы моего животика делают томные круги, бёдра и попка расслаблены, и я лёгкими парящими движениями прохожу по периметру комнаты и танцую вокруг стола, лишь на доли секунды касаясь своим летящим прозрачным платком разомлевшего Бошана.
Первая мелодиям моего выступления подходит к концу, я, выгибая спину, ложусь на стол, раскидав по нему гриву своих тёмно-каштановых волос, и мысленно отбиваю про себя отработанные четыре минуты. Осталось всего одиннадцать! Если Саша заберёт меня вовремя! Второй трек заметно ритмичнее, и я к нескрываемому удовольствию и возбуждению Бошана начинаю свою тряску бёдрами, наполняя эту тёмную, обитую чёрным бархатом комнату, золотым звоном и бликами. На обозрение мужчины выставлена моя обнажённая плоть: высокая тугая грудь, тонкая талия с аккуратной впадинкой пупка и ровный гладкий купол моего животика, под которым тончайшей полоской всего одного ряда монет скрывается то, куда сейчас устремлён его жадный безумный взгляд. Я делаю один быстрый круг вокруг стола, второй, третий, и ощущаю, как несмотря на подвальную сырость моё разгорячённое тело начинает покрываться блестящими бисеринками пота.