– О да, – и он, явно ободрённый, спускается всё ниже и ниже – к мягкой впадинке моего пупка, и я начинаю тихо стонать, чтобы ещё больше раззадорить его, – ещё, ниже! – дыхание клиента становится всё более прерывистым, его пальцы – тёплыми и липкими, и он ползёт вниз похотливой сороконожкой, к самой верхней кромке моих крошечных золотых трусиков. Он, словно осторожно пробуя воду, просовывает сначала один пальчик между горячей кожей и тканью, а потом запускает туда всю ладонь, пытаясь протолкнуть её всё ниже и глубже, но я не даю ему. Я, резко отпрянув назад и встав на ноги, начинаю сладострастно гладить своё тело. Мои ладони ласкают грудь, плечи, живот. Вот мои пальцы сами проскальзывают спереди в мои стринги, и я, закрыв глаза и прогнувшись в спине, изображаю сладкие судороги, и, судя по тому, как клиент теребит свою ширинку, всё увиденное явно заводит его. Я снова подхожу к прутьям, и просовываю ему в рот свой указательный палец, который он начинает яростно сосать, а я, выдернув обратно из его рта, провожу им по своим соскам, и тонкая ниточка слюны блестит в золотом свете тусклых ламп…
– Ну что, время вышло, – просовывается в дверь Арчи, и мужчина, всё еще оглядываясь на меня, выходит из комнаты, пока я устало сижу на полу своей золотой клетки…
Я не знаю, как Арчи умудряется делать это, но теперь мои «показы» проходят каждый день. Я по-прежнему танцую на сцене в клубе по четвергам и воскресеньям, но прохожу во все остальные дни в золотую комнату. Иногда приходят два посетителя за день, для которых я исполняю свои наполненные страстью и призывом танцы, а иногда их бывает и по пять-шесть за вечер. Я просто поражаюсь, неужели в нашем городишке наберётся больше пары-тройки действительно богатых людей, готовых выкинуть такие бешеные бабки за право вставить мне первым?
– О, ты недооцениваешь мужчин, детка, – усмехается на мой вопрос Артур. – Поверь мне, этот контракт прибавит его владельцу веса и власти в определённых кругах! Это как часы Patek Philippe на всеобщее обозрение!
– Ну да, только Patek Philippe отлично видны на запястье владельца, – возражаю я.
– Какая же ты ещё глупенькая, девочка, – улыбается мне Арчи. – Просто малышка. От этого я хочу тебя ещё больше. И они тоже.
– Слушай, Артур, а откуда у нас столько состоятельных клиентов в городе? – задаю я ему давно волнующий меня вопрос.
– А кто тебе сказал, что они все из нашего города? – отвечает мне вопросом на вопрос мой босс. – Иногда стоит ради такого и проехать пару сотен километров, – многозначительно замечает он.
– Хорошо, ты заинтересован в этом во всём не меньше меня, – говорю я ему, – так что ты знаешь, что делать.
– Кстати, ты не поверишь, но у нас есть даже двойной заказ! – потирает свои холёные руки Артур, и его бородка словно трясётся от беззвучного смеха.
– Что значит «двойной»? – не понимаю я.
– Это значит, тройничок, дорогая! Даже и такие любители у нас есть! – довольно объясняет он мне.
– И что это будет? – в ужасе переспрашиваю я.
– Ничего страшного. Всё как в кино, детка! Зато оплата будет по двойному тарифу, разве это не замечательно? – уговаривает он меня. – Ты же сама этого хотела. Тебе нужны деньги или нет?
– Я не знаю, – опустив плечи, отвечаю я. – Если честно, я надеюсь, после всего мне не придётся больше этим всем заниматься, – честно говорю я, глядя в глаза Артуру, и он, как всегда, заходится в своём трясущемся смехе.
– Все так говорят, детка, все так говорят! А потом занимаются этим много-много раз! Главное, не продешевить в первый! – гладит он меня по голове, и мне страшно, что на этот раз он, действительно, может оказаться прав…
Я свыкаюсь с мыслью, что я просто вещь, выставленная на торги, и единственное, что меня успокаивает, это то, что ждать осталось недолго: операция назначена через три недели, и значит, сделка должна пройти через две. Мне кажется, что сотни потных, липких и дрожащих рук уже успели облапать, ощупать и потискать меня. Десятки глаз внимательно рассмотрели и оценили товар. Десятки членов вытянулись по стойке «смирно» в тесных штанах, увидев меня. Я как экзотическая золотая птица качаюсь в своей тесной клетке, пока бизнесмены оценивают меня в качестве своего надёжного вложения. Это как дорогое вино, виски или сигары: да, ты их выпьешь рано или поздно, но само осознание того, что их в мире очень мало, и они принадлежат только тебе, и ты можешь себе их позволить, ласкают чьё-то непомерно раздутое эго. А я всё качаюсь и качаюсь в своей клетке, оставаясь заложницей болезни моего брата.