Я всё так же беззвучно продолжаю исследовать остальные комнаты, пока все гости веселятся на улице. Мой бывший танцевальный зал, где я бесконечно отрабатывала свои па, превратили в бильярдную, пропитавшуюся ароматом сигар и дорогого коньяка. Хотя, вспоминая бывшую спальню моих родителей, я вполне предполагаю, что здесь не только играли в бильярд. Мой старый дом словно пережил тяжёлую операцию, после которой он никак не может прийти в себя. Несмотря на почти новый ремонт во всех комнатах, для меня он больше похож на дряхлого старика, который медленно и болезненно умирает с каждым днём. Я не чувствую в нём ни жизни, ни смеха, ни радости. Он пуст и заброшен, несмотря на дорогую дизайнерскую мебель и отделку.
Я подхожу к лестнице, ведущий в правую башню, туда, где раньше была моя комната. Поднимаюсь по закрученным улиткой ступенькам и оказываюсь перед запертой дверью. Здесь всё осталось так, как и в последний раз, когда я была в своей комнате. Тогда я уходила из этого дома, и была уверена, что вернусь всего лишь через несколько дней, но теперь я с печалью осознаю, что прошло уже больше двух лет! Сюда явно не успел добраться архитектурный гений Романова, и кирпичные серые стены всё еще хранят тепло ушедшего лета и исчезнувшей навсегда моей семьи… Я залезаю в потайной кармашек в каменной кладке и нащупываю там запасной ключик от моей волшебной башни, который я всегда прятала там на всякий случай.
С замиранием сердца поворачиваю в дверной скважине ключ и вхожу в свою детскую. Пыльную и помутневшую, но всё ещё мою. Она по-прежнему пахнет пралине и лавандой, а через спинку кровати всё так же переброшены мои старые пуанты, как будто я их повесила сюда на минутку, чтобы забрать с собой на следующий урок. На стене над столом висит плакат «Пятьдесят оттенков серого», над которым так всегда смеялся мой брат-близнец. А я подхожу к своему окошку и вспоминаю, как подростком мечтала, что когда-нибудь и я встречу своего красавчика Кристиана Грея, который влюбится в меня. Я сажусь на свою девичью кружевную кроватку, представляя себе, что вот я засну, а утром меня снова разбудит шум кофемолки, скрип калитки и аромат свежесваренного кофе, который, позвякивая чашками, мне принесёт в мою башню Даня…
Но за тобой никто не придёт, детка. Твоя жизнь, как эта комната – покрыта слоем древней пыли, и никто не может знать, что со мной случится всего через несколько дней. Я откидываюсь на свою кровать и стараюсь не думать о том, как скоро чьи-то потные руки обшарят каждый уголок моего тела, чей-то липкий рот заглотит меня, протыкая своим языком, и кто-то ворвётся в моё лоно, разрывая на части, чтобы доказать всему свету, что он смог купить шлюху-девственницу.
Что я планировала здесь найти? Своё потерянное навсегда детство? Я его нашла. Вот оно лежит, свернувшись калачиком на моей кроватке и тихо плачет, и я постепенно успокаиваюсь, сглатывая свои сладкие слёзы по несбывшимся мечтам…
За окном раздаются хлопки, и чёрное небо взрывается миллиардами разноцветных обжигающих искр: в честь именинника запускают праздничный салют, и я вдруг понимаю, что должно быть, очень много времени провела здесь, прощаясь со своей прежней жизнью. Внизу раздаются хлопанье дверей, женский хохот и мужские приглушённые голоса, и я понимаю, что вечеринка, по всей видимости, уже частично перебралась внутрь дома. Я осторожно спускаюсь по лестнице, затаившись в тени, откуда мне открывается прекрасный обзор на огромную отреставрированную гостиную Романовых. С досадой я понимаю, что оказалась в западне: единственный возможный путь на улицу пролегает через гостиную, которая сейчас заполнилась пьяной и разгорячённой компанией самых близких приятелей Майкла.
Совсем как в детстве, когда я подслушивала разговоры родителей, я сижу, спрятавшись за перилами, и наблюдаю за происходящим внизу. И хотя комната наполнена целующимися, лижущимися и ласкающими друг друга людьми, всё моё внимание приковано к Романову-младшему, словно он один остался в этой пышной и безвкусной комнате. Похоже, Майкл уже достаточно набрался, хотя по нему этого не скажешь. Он сидит, развалившись на дорогущем диване, и стряхивает пепел своей сигары прямо на шёлковый иранский ковёр. Но ему не дают заскучать в одиночестве. Анжела, сегодня вырядившаяся в прозрачное платье со стразами, закрывающими только соски и низ живота, пританцовывающей пьяной походкой, сжимая в одной руке бутылку Moet, подходит к Романову, и пьёт прямо из горлышка, и золотая пена заливает её пухлые губы, грудь и живот, тонкой струйкой стекая по её бесконечным длинным ногам.