Она встаёт перед Майклом на колени, выгнув свою спину, и её длинные пальцы с золотыми коготками начинают нежно поглаживать ширинку, пока его член не упирается в плотную ткань. Девушка расстёгивает молнию, пока Майкл все так же равнодушно посасывает свою сигару, хотя его вздыбленный жеребец уже вырвался на волю.
– С днём рождения, – мурлычет Анжела, и, сделав глоток шампанского, наклоняется к пунцовой головке, словно окатывая её шипящим душем из пузырьков.
Романов судорожно вцепляется свободной рукой в её волосы, и прижимает затылок девушки крепко к своему паху, словно хочет спрятать её в нём. Его непотушенная сигара уже валяется рядом и прожигает обивку дивана за несколько десятков тысяч долларов, а взлохмаченная голова Анжелы всё дёргается и дёргается под его напряжёнными руками, пока он не делает резкий толчок бёдрами вперёд и не замирает так на несколько секунд, закрыв глаза.
Раскрасневшаяся и с размазанной по щекам помадой Анжела поднимает своё лицо от его ширинки, встаёт и пытается усесться сверху на его всё ещё твёрдый член, но Майкл резким движением поворачивает её к себе спиной, и насаживает на свой кол её кругленькую попку в стразах, сдвинув подол её дизайнерского платья вверх. Из своего тайника я вижу его холодное и безучастное лицо, пока он жёсткими и механическими движениями всаживает раз за разом в исказившуюся от боли и наслаждения Анжелу свой железный прибор. Всего минута, и он встаёт, опрокинув девушку на пол, где она лежит на ковре у его ног, пока он так же спокойно застёгивает ширинку на своих штанах.
Я наблюдаю за всей этой оргией, и мне не верится, что только пару часов назад мы танцевали с Майклом танго, и были с ним совершенно одни под этим южным черничным небом. Он был самым нежным, обходительным и желанным, а сейчас он, как обычный накачанный алкоголем и наркотой скот просто трахает без разбора всё, что двигается. Я абсолютно не могу понять этого мужчину! И видимо, никогда не смогу. Да и зачем мне это надо?! Мой дом детства разорён и обескровлен, в спальне моих родителей Романов-старший соорудил какое-то подобие борделя для своих тайных утех, а его сынок не отстаёт от своего папаши и тоже устраивает здесь массовые оргии со всеми местными великосветскими шлюхами. У меня больше нет дома, причём уже давно. Пора смириться с этим! Да и сама я в скором времени пополню ряды местных проституток, так что особо гордиться нечем. Но я не собираюсь жалеть себя в этот раз!
Я сижу, вжавшись во влажную тень на лестнице, наблюдая, как комната кишит, словно разлагающийся труп с червями – голыми извивающимися в разным позах телами, и в моей голове зреет чудовищный план. Непроницаемое, как шлем, чувство ненависти сковало мою голову, и теперь я могу думать только об одном… Пусть мне осталось недолго жить в этом городе, разорившем и уничтожившим меня, но я отомщу ему на прощание…
Я осторожно, на цыпочках, крадусь в свою башню из слоновьей кости, запираю неслышно за собой дверь на замок и, тихонько свернувшись на своей детской кроватке из сладких зефирных грёз, засыпаю там в последний раз в своей жизни, пока тело моего дома содрогается в предсмертных конвульсиях…
13
Тёплый ласковый луч щекочет мне щёку, и я улыбаюсь, всё ещё не до конца проснувшись. Вот где-то вдалеке внизу хлопнула дверь, и сейчас я услышу шум утреннего дома, с его кофемолками, блендерами и ароматами выпечки с корицей и кофе. Я открываю глаза, и надо мной парит мой воздушный балдахин из прозрачной органзы с вышитыми на нём пепельными розами. Я потягиваюсь всем телом и готова с радостью встретить очередной чудесный день моей жизни. Но тут рядом тренькает телефон, и я читаю сообщение от Ланского: «Алекс, добрый день, жду подтверждения перевода от вас через пять дней», и я вспоминаю, как я здесь очутилась.
Звук, который я приняла за шум нашей домработницы и водителя внизу – всего лишь наш степной ветер, который остервенело хлопает незапертой калиткой на заднем дворе. Я выглядываю в окно, и не вижу за набежавшими на небо чёрными тучами солнца. Такой пышный и нарядный вчера сад опустел, и теперь в нём сиротливо стоят остовы неразобранных ещё столов и сцены. Я чувствую привкус горечи во рту и вспоминаю о своём решении, которое я приняла накануне.