– Я был в Англии, когда пришло известие о смерти отца, – выпуская струю дыма, вдруг произносит он, пока я так и стою и смотрю на перекатывающуюся за далёкими дюнами спину мифического чудовища. – Если честно, я никогда не думал, что мне вообще придётся когда-нибудь сюда возвращаться, – продолжает он, словно объясняя самому себе. – Я ненавидел его всем сердцем. Ненавидел и боялся, – вдруг произносит он, и я слышу, как дрожит на ветру его глухой голос.
– Так получилось, что его смерть освободила меня, – горько усмехается он, и я внимательно смотрю на Майкла. Сейчас передо мной не самоуверенный наглый самец, а маленький запуганный мальчик, которого мне хочется подойти и приласкать, чтобы он больше ничего не боялся. – Моя мама умерла, когда мне было пять лет, и если честно, иногда мне кажется, что это он помог ей уйти, – делает он страшное признание, выпуская из себя слова, словно сигаретный дым. – Впрочем, никаких доказательств у меня нет, он всегда слишком хорошо прятал все концы в воду, поэтому, вполне возможно, что это просто мои детские кошмары.
Майкл сразу же достаёт вторую сигарету, и, прикуривая её от первой, продолжает:
– Моё детство было обеспеченным, но безумно одиноким, и я был по большей части предоставлен самому себе. У меня были деньги, игрушки, дорогие учителя, но не было любви. До того момента, пока я однажды не застукал своего папашу, когда его трахал дядя Вова, – тут Майкл кривится в горькой усмешке, выдыхает очередную порцию табачного дыма и прикрывает глаза, словно ещё раз проигрывает перед своим мысленным взором эту отвратительную сцену.
Я стою, пораженная его историей, пока он снова не начинает рассказывать:
– Дом и до этого момента был всегда наполнен странными людьми, я бы даже сказал, настоящими отбросами и сбродом, но я был ещё маленьким, чтобы понимать, что происходило обычно за закрытыми дверями гостиной, когда няня уводила меня спать. Все эти странные дяди Артуры, дяди Лёши и дяди Ромы… Я просто тогда думал, что у моего папы так много друзей, что из-за этого у него не остаётся на меня времени, – Майкл вздыхает. – Отчасти это было правдой, конечно. В любом случае, после того, как я собственными глазами увидел, как чужой мужик отделывает моего отца прямо в задницу, он решил, что лучше отправить меня подальше от его забав и игрищ, видимо, чтобы я не мешался под ногами. Так я и оказался в Англии в частной престижной школе для мальчиков.
Я слушаю его рассказ и понимаю, что в отличие от меня, у Майкла не было детства. Мы строили дом с башенками и ездили в Диснейленд всей семьёй, а этот грустный мальчик одиноко слонялся по загородному коттеджу, наполненному пьяными проститутками, случайными любовниками отца и бандитами. Я занималась любимым балетом, а он подсматривал в щелочку по ночам за тем, что творилось во взрослых комнатах. Нас с Даней любили, и мы всегда ездили с родителями вместе почти во все их деловые поездки в Италию, Францию и Испанию, а Майкла отправили подальше в чужую страну, где они не знал ни единого человека…
Мои волосы развевает ветер, который гонит чёрных пепельных бабочек подальше от этого места, а за моей спиной пылает и разрушается вся моя прежняя жизнь. Но я не испытываю больше ни малейшего чувства ненависти к сидящему напротив меня мужчине. Я смотрю на него и вдруг понимаю, что это, пожалуй, самый близкий для меня человек, а он, между тем, продолжает:
– Мой мозг задвинул все грязные потные воспоминания моего детства в самые дальние закоулки памяти, и в Англии я рос вполне счастливым тинэйджером, у меня были друзья и приятели, но я по-настоящему никогда не встречался с девушками, если ты понимаешь, о чём я. Дело не в сексе, конечно же, – оправдывается он. – Его у меня было более чем достаточно, но я никогда не водил девчонку на настоящее свидание, не дарил ей цветы и шарики на День Святого Валентина, и не приглашал на выпускной, представляешь? – и вдруг улыбается совсем мальчишеской застенчивой улыбкой. – Когда я был подростком, я всегда боялся, что надо мной посмеются и бросят, а потом я вырос и понял, что я настоящий наследник многомилионной империи, сын русского олигарха, и тогда я решил, что всем женщинам нужны от меня только деньги.
Я слушаю Майкла, не перебивая, и вдруг понимаю, что я, пожалуй, первый человек в этом мире, которому он всё это рассказывает. И я даю ему выговориться.
– В общем, вот и вся моя обычная история, – поднимает он на меня глаза. – Поэтому я никогда не хотел сюда возвращаться. До меня долетали истории и слухи о делишках моего папаши, о разорённых семьях и отжатых бизнесах, но я старался держаться от этого всего подальше. И, конечно же, не изучал по документам, были ли у предыдущих владельцев наших компаний дети или родственники. Так что я и понятия не имел о том, что у Шуйского оставалась дочь. Прости. И я благодарен тому, кто это сделал с моим отцом, как бы ужасно это не звучало.