– Блин, Алекс, какого хрена! – возмущается Арчи, когда я стою перед ним совершенно обнажённая, и он чуть ли не с лупой рассматривает меня. – Я же отпустил тебя отдохнуть несколько дней, а ты что, на лесоповале работала?! – продолжает он кричать на меня, рассматривая мои многочисленные синяки, ссадины и царапины. – Я надеюсь, что ты хотя бы ни с кем не трахалась в эти дни?! – уже угрожающе смотрит он на меня, и от его взгляда я мгновенно вся холодею внутри.
– Не переживай, Артур, всё нормально, – тороплюсь я успокоить своего босса. – Всё пройдет как мы с тобой и планировали!
– Я очень на это надеюсь, – тихо отвечает он, и я понимаю, что для меня это действительно вопрос жизни и смерти.
– Можешь проверить хоть прямо сейчас, – с этими словами я ложусь спиной на стоящий в комнате стол и широко развожу в стороны свои ноги, чтобы Артур мог собственными глазами посмотреть на святая святых и удостовериться в моей чистоте. Мне уже абсолютно всё равно, кто будет рассматривать и ощупывать меня: одним больше, одним меньше, какая разница? Раз я товар, так и надо продавать себя как можно дороже.
– Раз ты настаиваешь, – уже более спокойно произносит он, берёт стул и усаживается прямо напротив меня, приблизив своё лицо прямо к моей выставленный на аукцион дверце.
И хотя я понимаю, а уж тем более понимает сам Артур, что он не доктор, я уверена, что любопытство и похоть берут над ним верх, и он аккуратно пальцами разводит мою тонкую плоть в сторону, раскрыв её, как книгу, которую он хотел бы прочесть, и внимательно рассматривает мой узкий вход, и я чувствую его прерывистое дыхание на своей коже, отчего начинаю смеяться, потому что его усы начинают щекотать меня.
– Ну что, всё рассмотрел? – схлопываю я вместе свои бёдра и встаю на ноги, нависая над Артуром всей своей наготой.
Арчи смотрит на меня снизу вверх, нервно сглатывает и отвечает, немного подумав:
– А ты знаешь, мне пришла в голову чудесная идея. Уверен, что твои синяки и царапины возбудят очень многих сегодня, – и с этими словами он впивается в мой живот зубами, я пытаюсь оттолкнуть его, но у меня совершенно нет сил, а мой сутенер с громким урчанием кусает меня, и когда наконец-то отпускает, на моей белой коже распускается ало-кровавый след от его укуса…
В нашем полностью скрытом от глаз города внутреннем дворе, запрятанном в обломках древних скал, ночь окунула всё в свои густые чернила, и только яркие звёзды над нами усыпали бархатный купол своими сверкающими бриллиантами. Весь центр нашей площадки Артур завесил тёмными кулисами, и теперь все собравшиеся сидят в кромешной темноте и ждут начала представления. Вот резко, как по сигналу, вспыхивают маленькие лампочки, и рядом со сценой загорается экран, на который камера выводит то, что происходит за занавесом.
Я лежу в гинекологическом кресле, которое Арчи умудрился притащить откуда-то, и камера крупным планом снимает мою промежность, над которой склонился настоящий, а совсем не бутафорский доктор, чтобы продемонстрировать всем заинтересованным зрителям мою чистоту и непорочность. Он аккуратно, чтобы не повредить мою драгоценную девственность, руками в латексных перчатках раскрывает моё лоно крупным планом на камеру, а затем, повернувшись лицом к зрителям, выносит свой вердикт:
– Гимен не повреждён. Следов разрывов на нём не наблюдается. Я также могу с полной достоверностью утверждать, что он никогда не восстанавливался хирургическим путём. Таким образом, я делаю заключение, что эта девушка никогда не имела классического полового акта с проникновением во влагалище.
Камера отключается, на какое-то время лампы гаснут, чтобы включиться опять и осветить деревянную сцену, на которой теперь стоит стеклянный куб, внутри которого заключена я, как дорогой музейный экспонат в витрине. И хотя про себя я смеюсь над всеми этими дешёвыми приёмами, всё-таки надо отдать должное дорогому Арчи: он действительно отличный шоумен, и как знать, какой славы и успехов он бы достиг, живи он и работай где-нибудь в столичном большом городе, а не развлекай в своём дешёвом варьете местных и заезжих бизнесменов.
Я даже боюсь представить, какие тараканы водятся в голове у моего драгоценного босса, но сегодня я однозначно воплощаю все его нереализованные сексуальные фантазии. Несколько часов Арчи контролировал мою причёску, укладку и драпировку, и теперь я стою, как, мать её, живая Венера Милосская на мраморном постаменте. Мои волосы убраны по бокам и завязаны в пучок на затылке, мягкими кудрями обрамляя лицо, от живота и ниже в пол спускается белоснежная драпировка, видимо, символизирующая собой морскую пену, а на руки мне надели длинные чёрные перчатки почти до плеч, которые растворяются в общем сумраке, создавая иллюзию, что у меня нет рук, как и у статуи-оригинала.