– Тридцать один! – рычит Бошан, и я слышу в его голосе неприкрытое желание.
– Тридцать пять! – перекрикивает его элегантный седой мужчина в простых джинсах и футболке.
– Отлично, господа, кто больше?! – подбадривает всех Арчи, и сейчас он мне напоминает зловещего чёрта из табакерки из сказки Андерсена, который хотел украсть прекрасную танцовщицу. – Тридцать пять тысяч – раз! – начинает он свой отчёт.
– Сорок! – ставки становятся всё выше, и мне уже совершенно всё равно как я выгляжу со стороны. Теперь мне более чем достаточно.
Я стою, задрав свое лицо к чернильному небу, и по моим щекам стекают ледяные осенние струи, смывая с меня всю тушь, помаду и румяна. Я вытаскиваю из волос шпильки, и теперь они густым каскадом мокрого шёлка почти закрывают мою развилку на ягодицах. Потоки дождя обтекает по сторонам полукружия моих грудей с призывно торчащими в небо сосками, зажатыми в золотые колечки с цепочками на них – ещё одна задумка от Артура. Моя драпировка сбилась у ног безжизненной второй кожей, и все видят, что я стою босиком на деревянном полу, закованная в тяжёлые металлические кольца, и струи воды стекают ниже по куполу моего животика, вокруг драгоценной чаши лобка, и струятся по моим ногам в кровавых царапинах и ссадинах, словно я и вправду непокорная рабыня, которую пришлось наказывать кнутом и пристёгивать тяжёлыми цепями к позорному столбу.
– Пятьдесят! – уже смутно слышу я сквозь шум дождя.
– Шестьдесят пять! – пока вода сплошным потоком не заливает мой стеклянный куб, в котором я стою, как чёртова русалка.
Я уже не чувствую холода: моё тело пылает в лихорадке, и теперь я горю, ожидая окончательной ставки, чтобы просто позволить себе утонуть в этом рыдающем надо мною ноябре.
Я слышу как сквозь завесу гул голосов и крики Артура:
– Господа, аукцион закончен!
Мне кажется, что весь мир плывёт передо мной, заливая всё вокруг бесконечными водопадами, в которых я захлёбываюсь и больше не могу уже выплыть на поверхность…
15
Я сижу в роскошном номере люкс на вершине пятизвёздочного отеля, который снял для меня Артур. Он укутал меня в тёплые шерстяные пледы и теперь отпаивает горячим глинтвейном, с каждым глотком которого я чувствую, как жизнь снова возвращается ко мне.
– Ну ты меня сегодня и напугала, детка, – нежно гладит он меня по спине, и я удивлённо смотрю на него: неужели ему знакомы человеческие чувства, такие как доброта и забота?
– Ты боялся, что я умерла? – спрашиваю я его, делая ещё один обжигающий глоток горячего вина. С кардамоном.
– Ну конечно! Как бы я тогда смог получить за тебя деньги?! – смеётся он в ответ, накручивая на палец свой пиратский ус.
Так я и думала: если бы я и умерла, то это, действительно, заметил бы только Артур, и то потому, что не смог бы тогда получить за меня причитающуюся ему сумму.
– Кстати, о деньгах, – вспоминаю я о самом важном. – Я слышала последнюю цифру в шестьдесят пять, перед тем, как потеряла сознание, это правда?! – боюсь я услышать ответ.
– Нет, малышка, неправда, – внимательно смотрит на меня мой сутенер, и я чувствую, как предательские слёзы уже начинают наворачиваться мне на глазах: неужели всё это было зря?! – Ты пропустила главную ставку.
– Сколько?!
– Двести, – спокойно отвечает Артур и откидывается спиной на кровать, задумчиво разглядывая потолок.
– Подожди, я правильно расслышала? – не верю я своим ушам. – Двести тысяч долларов?! – я понимаю, что только в фильмах наподобие «Непристойного предложения» или «Пятьдесят оттенков серого» красавцы-миллиардеры готовы отстегнуть за ночь с понравившейся девушкой миллион. В жизни же всё намного прозаичнее, я изучала вопрос, и обычно девочки, выставившие свою девственность на продажу, в лучшем случае и получают свои десять – максимум пятнадцать тысяч долларов.
Здесь точно какая-то несостыковка.
– А кто это, Артур? – вдруг с ужасом вспоминаю я безжизненные змеиные глаза любителей тройничков.
– Я не знаю, – просто отвечает мой босс, выпуская в потолок облако дыма из своей вечной сигары.
– Как ты не знаешь?! – уже кричу я на него, полностью ожив и забыв, что практически умирала здесь всего каких-нибудь десять минут назад. – Ты же обещал защищать меня! У нас же договор! – чуть ли не трясу я его, запрыгнув сверху на кровать рядом с ним.
– Воу-воу, полегче, сладкая, я уже возбудился, – мечтательно шепчет он мне сквозь облака табачного дыма. – Ты только подумай, какая нам с тобой, на хрен, разница, кто он? – задаёт он мне резонный вопрос. – Да хоть Бен Ладан, мать его, – начинает смеяться он, и я готова убить его, хотя понимаю, что он абсолютно прав.