К тому времени, как мы добираемся до общаги, Броуди все еще в отключке, так что Рансому приходится задействовать троих его приятелей, чтобы вытащить парня из машины и уложить в кровать. Я задерживаюсь, чтобы снять с него обувь, накрыть одеялом и поцеловать в лоб перед уходом. Потому что кто еще сделает это, если не я? Убедившись, что есть кому приглядеть за Броуди ночью, я еду домой с Рансомом.
— Хочешь кофе? — спрашиваю я, пока он паркуется у моего дома. Я знаю, о чем прошу, но не могу отринуть тот факт, что парень появился сегодня в баре из-за меня.
Это рискованно. Но, увы, то, что мне следует делать, совершенно не совпадает с моими желаниями. Раньше я думала, что будет разумнее рассмотреть варианты и не отвергать Броуди. Теперь же чувствую, что жизнь слишком коротка, чтобы отказывать себе в радостях. Я могу отрицать это до посинения и, быть может, завтра даже вернусь к старым привычкам, но сегодня хочу ненадолго насладиться жизнью. Хочу развлечься. И точно знаю, что Рансом может все это обеспечить.
Он смотрит наверх на темные окна, обдумывая мое предложение. Мы оба знаем, что за этими дверями нас обоих ждет отнюдь не кофе.
Я уже хочу забрать свое предложение назад, чтобы сохранить хоть подобие приличной мины, когда он вдруг заглушает мотор и открывает дверцу.
— Кофе — это отличная идея.
Глава 15
Слава Богу, Рансом хочет того же, что и я. Мы едва минуем входную дверь, как начинаем срывать друг с друга одежду. Обувь я потеряла где-то рядом с дверью, футболку — между гостиной и кухней, а мои брюки валяются возле ванной. Когда Рансом толкает меня на кровать, на мне лишь черные кружевные трусики и бюстгальтер. Сам же все еще остается в джинсах и темно-серой рубашке с пуговицами на воротнике. Никогда не встречала мужчину, способного выглядеть так сексуально в самой простой одежде. Мое тело трепещет в ожидании, пока он стоит у меня между ног и смотрит сверху вниз.
— Даже не знаю, что я здесь делаю, — говорит он низким, грубым голосом.
— Ты здесь для того, чтобы трахнуть меня.
Его гримаса на мгновение заставляет меня запаниковать. Я сказала что-то не то? Что, если он уйдет? Я сажусь, скольжу руками по его торсу.
— Перестань так много думать. У меня из-за тебя уже голова болит.
— Прости. — Его пальцы зарываются в мои волосы, теребят пряди и с силой сжимают их на затылке. — Просто не могу перестать думать о том, что преподаватель не должен спать со студенткой.
— Мы больше, чем преподаватель и студентка. — Ведь то, что между нами, что-то да означает? — Мы уже взрослые люди, Рансом. Неужели ты в самом деле думаешь, что нас накажут за влечение друг к другу?
— За наше поведение — да. Определенно.
Но, несмотря на свои слова, Рансом наклоняется, обратно вжимая меня в матрас, и целует мою налитую грудь. Даже если его и заботит соблюдение правил, он, разумеется, не демонстрирует это.
Сжимая его плечи, я упиваюсь им, его прикосновениями. Сколько же времени прошло.
— Тогда нам стоит приложить максимум усилий, чтобы никто не узнал.
Рычание вырывается из горла Рансома, и в порыве нахлынувших чувств он набрасывается на мой рот грубым поцелуем. Наши руки начинают отчаянно двигаться, пока мы пытаемся избавиться от остатков одежды, разделяющей нас. Рансом так же нетерпелив, как и я, однако ему удается обуздать свой пыл.
Двигаясь вниз по моему телу, он покусывает мою кожу, а потом успокаивающие лижет после каждого укуса. Я ошарашено смотрю вниз, когда его широкие плечи оказываются под моими ногами. Наклонившись, чтобы запустить пальцы в его волосы, я учащенно дышу, дожидаясь его следующего хода. Это еще одна вещь, которую он прежде не делал так долго. В последний раз, когда я спросила, он пробормотал что-то о том, что слишком жаждет войти в меня, и на этом все закончилось.
И теперь, видя его там, пристально наблюдающим за каждым моим движением, я могу едва дышать. Когда он впивается в меня ртом, моя голова падает на одеяла и порочный стон срывается с уст. Он кружит языком вокруг моего клитора, а затем жадно впивается в мою киску. Он продолжает движения кончиком языка, словно вырисовывая узор от клитора к киске, лаская, кружась, дразня, словно пробуя меня на вкус. Такого я еще никогда не испытывала. Это мучительный танец, заставляющий все мои мышцы содрогаться до тех пор, пока это не становится настолько сильным, что я не могу ответить наверняка, собираюсь кончить или же уже кончила.
Когда его прикосновения становятся настолько мучительными, что я не в силах их вынести, я отталкиваю его голову. Смеясь, он поднимается, вытирая влажный рот.
— В чем дело, детка?
Мои мышцы настолько расслаблены, что у меня нет силы поднять руку, чтобы ударить его. Обвив ногами его мощные бедра, я открываюсь ему.
— Заткнись и трахни меня.
Откинувшись назад, он берет презерватив, лежащий на одеяле. Я даже не заметила, когда он положил его туда. Надев его, он придвигается, нависая надо мной, напрягая при этом мышцы бедер. Его член огромен и тверд, когда он медленно входит, растягивая меня.
— Да, Рансом. Как же хорошо, — задыхаясь, стону я, когда он заполняет меня полностью.
— Как и мне, Джозефин. Ощущения невероятны. — Он закрывает глаза и стонет, вонзаясь в меня. Медленным, размеренным темпом, так не похожим на темп, с которым мы обычно занимаемся сексом. Сегодня Рансом не спешит, я чувствую это. Я чувствую все. Это не просто секс. Сегодня мы занимаемся любовью.
Просунув руку мне под коленку, он разводит мои ноги еще шире в стороны, откуда нет пути назад. Его таз трется о мой клитор, и я кончаю, разбиваясь на частицы, кусок за кусочком, когда оргазм медленно сокрушает меня, словно волны океана, рвущиеся на берег... медленно, но с неожиданной силой. Не было строптивости и стыдливости. Я даже не прилагала никаких усилий, но до сих пор чувствую себя сокрушенной.
Это самое искреннее из чувств, когда-либо испытанных мною.
Притягивая его ближе, я чувствую, как мышцы Рансома напрягаются под моими руками, когда он гонится вслед своему желанию. Моя грудь раскачивается из стороны в сторону, а голова удается о спинку кровати, когда он, слегка приподнявшись, начинает двигаться быстрее.
Я наблюдаю, как его лицо искажается, а на шее отчетливо выступают вены. Бедрами он делает последний толчок и молча застывает на месте, прикусывая зубами губы до тех пор, пока из них не вырывается мучительный стон, а затем сверху наваливается на меня.
Грудью я чувствую, как колотится его сердце, когда он пытается перевести дух. Одной рукой я поглаживаю Рансома по спине, другой прижимаю его голову к моей груди. В этот момент, когда нет ничего, кроме мягких звуков нашего учащенного дыхания, я ощущаю умиротворение. Никогда не испытывала его раньше и понятия не имею, что с ним делать. Но это... приятно.
Ощущение разрушается, когда Рансом скатывается с меня, в моей груди вновь начинает воцаряться пустота. Но она быстро заполняется снова, когда он увлекает меня за собой. Лежа на спине, Рансом укладывает меня рядом с собой и перекидывает мою руку через свою грудь. Моя нога движется вверх, чтобы переплестись с его ногой, и когда мы сплетаемся друг с другом, моя грудь разрывается от чувств, назвать которые я не в силах.
В любом случае, здесь и сейчас, я чувствую себя в безопасности. Защищенной. Как будто вернулась домой.
* * *
Низкий жужжащий звук выманивает меня из сновидений, и я смутно понимаю, что Рансом высвобождается из моих объятий и что-то ищет на полу. Жужжание прекращается, сменившись его голосом, мягким и немного грубоватым после сна. Звонок быстро заканчивается, и Рансом вновь укладывается в постель рядом со мной.
— Ты не спишь? — спрашивает он, и я откатываюсь с жалобным звуком. Я не отношусь к жаворонкам. Никогда им не была, однако Рансом явно намерен сделать меня такой.