Зато он так проникся желанием выбрать для Карла подходящий шлем, что сразу же после обеда собрался вести новых знакомых в кузницу. Если бы не вмешательство Поля, все еще являвшего собой живое воплощение снобизма, Рафаэль наверняка смог бы даже упрямого Карла затащить в свою святую святых.
— Нам надо забрать свои вещи из гостиницы, — твердо сказал Фриц.
— Конечно, как я мог забыть! — Рафаэль всплеснул руками. — К вашему возвращению комнаты будут уже готовы.
К счастью, когда друзья выходили на улицу, Карл не застрял в коридоре — учел печальный опыт и двигался очень осторожно.
Рафаэль вместе с бдительным Полем проводили четверку до ворот и когда железные створки закрылись, из-за них тут же раздались возмущенные голоса на алиссенском. Можно было не сомневаться, что Поль опять пытается призвать нерадивого хозяина к благоразумию.
— Слуга-то правильно Рафаэля пилит, нечего быть таким доверчивым, — проворчал Карл.
— Он может просто ловко прикидываться, — процедила Дора.
Очень хотелось предложить друзьям взять аванс и дать деру, но она понимала — те не согласятся. Да и подозревала, что ее саму загрызет потом совесть. Эх, тяжело быть хорошим человеком, ой как тяжело.
— Я не чувствую подвоха, как в деле с Сезаром, — заметил Фриц порицающим тоном. — А ведь тогда я вас предупреждал!
Ага, и потом еще неделю проедал всем плешь, повторяя «Я же говорил!».
— Пока что от нас не требуют убивать монстров или кого-то конкретного, просто сразиться на турнире, — проговорил Карл. — Будем держать ухо востро.
— По-моему, Раф очень милый, — заявила Бланка, широко улыбаясь.
Друзья быстро добрались до гостиницы: она находилась через три улицы от дома Рафаэля. Привычная к провинциальной жизни Дора бы точно заплутала, если бы не Фриц с Бланкой, хорошо знавшие столицу Алиссена.
Собирать четверке путешественников особо было нечего. Бланка подхватила лютню и маленький заплечный мешок, Карл — тяжелую сумку с кольчугой и прочим воинским снаряжением, а также котелок. Фриц и Дора — свою небольшую поклажу.
Хозяин провожал их чуть ли не со слезами, видимо, еще надеялся, что сможет заставить Дору бесплатно работать на кухне. Но, увы, придется снова рассчитывать лишь на сына, не способного приготовить даже глазунью без того, чтобы ее не сжечь.
Когда друзья вернулись в особняк Рафаэля, тот бросился показывать им комнаты, сопровождаемый бессменным Полем. Гостевые покои по сравнению с комнатушкой в гостинице казались воистину королевскими хоромами.
На самом деле комнаты были маленькими, однако в каждой помещалась кровать с пусть и потертым, но все же еще сохранившим краски балдахином, а также кресло и тумбочка, где стояли таз для умывания и кувшин с водой.
Карлу, как главному герою завтрашнего дня, предоставили самую большую комнату. Но он тут же уступил ее Бланке, чем вызвал у Рафаэля поток извинений за то, что тот сам не подумал об удобстве дам. Поль же, который наверняка отвечал за выбор комнат, злобно фыркнул.
После того, как все разместили свою поклажу, Рафаэль наконец-то смог продемонстрировать гостям кузницу.
Дора с трепетом входила через большую дверь с распахнутыми створками. Ударивший в лицо жар и резкий запах железа сразу напомнили о детстве в Василевсине. Маленькая Дора приносила работавшему в кузнице отцу теплое молоко и, усевшись в уголке, наблюдала за тем, как рождаются мечи, доспехи или что-то мирное, вроде большого котла для варки.
Кузница Рафаэля мало походила на ту, что принадлежала отцу Доры. Здесь было больше места и аж две наковальни, возле одной из которых бородатый мужчина в кожаном фартуке поверх голого тела ковал обруч для колеса или бочки.
— Мой помощник, Жюль, — представил его Рафаэль, бородач на миг оторвался от работы, чтобы слегка кивнуть, затем вновь сосредоточился на железном обруче.
Глава 8. Часть 5
Рафаэль провел гостей в ту часть кузницы, где на столе и аккуратных полках разместились разные предметы из железа.
— Вот замечательный шлем — как раз подойдет для турнира своей вычурностью. — Рафаэль протянул Карлу то, для описания чего даже слово «вычурный» подходило слабо.
На макушке шлема сидела птица, ее крылья с тщательно сделанными перышками словно бы обнимали голову того, кто бы надел эту штуку.