На трибунах раскинулся настоящий пир роскоши: куда ни глянь — везде блестят драгоценности. Яркие краски нарядов слились в разноцветную радугу. У Доры глаза разбегались от разнообразия головных уборов дам, тут были и острые колпаки с длиннющими вуалями, и утыканные перьями, точно птичий хвост, маленькие беретики, и балансирующие на грани богохульства шляпы с рогами.
Вот только женщин на трибунах было маловато, но Дора списала такую малочисленность прекрасной половины знати на то, что сражения рыцарей скорее мужское развлечение.
Зато мужчины старались не отставать от дам в части нарядов и украшений, блистая огромными золотыми цепями, кокетливо крутя попами в пышных штанах-буфах и отражая солнечные лучи кольцами с камнями всех цветов. У многих на плечах лежали широкие меховые воротники и подбитые горностаем плащи. Оставалось только гадать, как все эти герцоги и графы не спеклись еще на жарком алиссенском солнце. Видимо, в том и состояло отличие знати от простолюдинов: высокородные господа не потели.
У Доры глаза на лоб полезли, когда мимо прошествовал пышно разодетый господин, у которого между ног разевала пасть огромная львиная голова.
— О Боже! Я сейчас ослепну! — простонала Дора, на несколько мгновений прикрывая глаза ладонями.
— Великолепный гульфик, — поспешил выразить свое восхищение Фриц. — Хотя обычно такие здоровые причиндалы носят те, кто настоящими не могут похвастаться.
— Ой, кажется, я его знаю. — Бланка прикрыла рот ладошкой, чтобы не слышала семья, занявшая места неподалеку, хотя в окутавшем арену гуле сложно было даже голоса сидящих рядом различить.
— Барон де Кейсеррак. Он немного развязный, но щедрый. Когда я играла у него на пирах, всегда не скупился на золотые монеты.
Дора опасливо покосилась на Бланку.
— Только не рассказывай об этом при Карле.
— Почему? — Бланка удивленно захлопала ресницами.
— Потому что Карл барону как-его-там весь гульфик повыдирает.
Бланка, похоже, толстый намек так и не поняла. Она не ответила, засмотревшись на даму в расшитом жемчугом парчовом платье, садившуюся на обитую бархатом скамейку на трибуне, предназначенной для особо знатных персон.
— О, вот герцогиня де Эруяль. — Бланка улыбнулась. — Настоящая ценительница хорошей музыки. Если получится, надо будет к ней подойти. Может, она пригласит меня сыграть, ну и вы заодно в замке поживете.
— У вас была возможность выступать в лучших домах Алиссена! — восхитился Рафаэль.
— Да нет, просто пару раз повезло, а вообще редко получается попасть на прием к высшей знати. — Бланка смущенно порозовела.
— Эге, похоже, простым людям выделил отдельные места! — Фриц кивком указал на часть трибун, которая начиналась через проход от скамейки, на которой сидела их честная компания.
Это место казалось темной кляксой на фоне других частей трибун, где рассаживались разодетые в пух и прах дворяне. Здесь же лавки занимали люди, облаченные в основном в черное и коричневое. Несколько дам в белых чепцах терялись на фоне серьезных мужчин.
— Наверное, избранные из магистрата, — предположил Рафаэль. — Его величество весьма благосклонен к тириенским горожанам, и они его очень любят. Несколько лет назад, когда барон де Ривароль поднял восстание и посмел осадить Тириен, все жители сражались на стенах! Я тогда кипятил смолу в чанах. И мы показали проклятому де Риваролю, что бывает с изменниками!
Войдя в раж, Рафаэль начал махать руками, едва не попав пальцем Бланке в глаз. Соседи недовольно зашикали, и Рафаэль поспешил чинно сложить руки на коленях.
— Хорошо, что его величество укрепил стены Тириена, а то не смогли бы мы отбиться, как от варваров семь лет назад…
Тут на арене появились жонглеры, призванные развлекать публику до начала турнира, и все сосредоточились на представлении.
Дора с восторгом наблюдала за смельчаками, выдыхающими огонь. Видно все было хорошо, даже с дальнего от королевского помоста края арены. К тому же жонглеры и акробаты проходили по всему кругу. Они делали сальто и немыслимые кульбиты в воздухе, ловко подбрасывали одновременно десять яблок, глотали кинжалы и пинали друг друга под хохот зрителей.
Дора смеялась и хлопала в ладоши, поддерживая артистов. Рядом хихикали Бланка и Рафаэль. Фриц тоже изредка посмеивался, но парочку раз заметил, что шутки у жонглеров уж больно тупые.
Вдруг артисты, точно вспугнутые ястребом птицы, разбежались, исчезнув в двух проходах, ведущих прочь с арены.