— Флора! — дико взревел Рафаэль, заставив замереть и Флоранс, и ее противников.
Прыгнув вперед, Рафаэль сгруппировался и кубарем покатился в ноги ближайшего рыцаря. От толчка тот закачался, чем воспользовалась Флоранс, ловко ткнув острым кончиком алебарды в сочленение доспехов на плече врага. Затем, круто развернувшись, Флоранс подсекла ноги второго из нападавших. Когда тот упал, она безжалостно занесла алебарду и вонзила наконечник точно в отверстие шлема, где должен быть глаз. Раздался надрывный вой, затем рыцарь обмяк, замолчав навсегда.
Рафаэль тем временем остервенело пинал валяющегося на земле заговорщика, которому врезался в ноги. Флоранс милостиво добила врага и рявкнула:
— Рафи!
Далее последовал поток слов на алиссенском, о значении которых Дора догадалась и без знания языка.
— Дурень! Зачем полез в самое пекло! Ты же не умеешь драться!
Рафаэль в ответ только глупо улыбнулся, обнял любимую за талию и уткнулся лицом в ее обширную грудь. Флоранс, вопреки ожиданию Доры, не стала злиться, а, устало опершись на алебарду, обняла Рафаэля в ответ.
— Какая прелесть, — умильно шепнула где-то рядом Бланка.
Только услышав ее голос, Дора вдруг сообразила, что танцевальная музыка смолкла, и, оглядевшись, поняла: бойня почти закончилась.
Де Лаваньер поддерживал за плечо Иоанна, хотя сам, похоже, с трудом стоял на ногах и его с другой стороны подпирал оруженосец. Второй сидел на помосте, пытаясь перевязать рану на ноге.
Перед ними валялся рыцарь с покрытым копотью шлемом, непонятно живой, или уже изжаренный. Да уж, Фриц знатно потрудился и теперь тяжело дышал, утирая пот со лба. Дора поспешила подставить Фрицу плечо, ведь она-то, в отличие от него, почти не колдовала в этой битве и все еще сохранила силы.
Бунт погас, не успев разгореться в пожар большой смуты.
И только де Гиш еще сопротивлялся, видимо, решив хотя бы умереть, унеся с собой главного из врагов. Они с Карлом обменивались ударами, и теперь де Гиш не поддавался, а отчаянно сражался за себя и своих погибших сообщников.
Один из его ударов почти достиг горла Карла, и Бланка испуганно охнула, но в последний миг клинок де Гиша столкнулся с секирой. Карл усиливал натиск, лезвия его меча и секиры мелькали так быстро, что превратились в два белых пятна.
И вот меч выскользнул из рук де Гиша, перелетел через забор и шлепнулся на обагренный кровью песок арены.
Еще одним ударом Карл погнул панцирь на груди де Гиша, затем рубанул по руке так, что та обвисла железной плетью.
Де Гиш упал на колени, и распаленный сражением Карл уже собрался нанести смертельный удар, как вдруг вмешался Иоанн.
— Доблестный воин, прошу, не убивай его! — От волнения король перестал говорить о себе во множественном числе, как это было принято у венценосных особ. — Пусть предатель ответит за свои дела и встретит смерть на глазах у всех тириенцев!
С видимой неохотой Карл опустил оружие.
Теперь все было конечно. Несколько заговорщиков улепетывали к выходу с арены, но там натолкнулись на прибывшую к шапочному разбору королевскую гвардию. Командир солдат, заметив махающего с трибуны Иоанна, понял все верно, и часть его солдат, особо не церемонясь, взяла дворян под стражу. Остальные поспешили на трибуны, где в некоторых местах еще дрались последние особо упертые господа, наверняка сводившие старые счеты.
Иоанн подошел чуть ближе к де Гишу, но не настолько, чтобы тот смог до него дотянуться, и сказал что-то на алиссенском. В голосе короля не было злости, лишь глубокая скорбь.
Де Гиш снял шлем, устремил на Иоанна полный неприкрытой ненависти взгляд, затем покосился на все еще держащихся за руки Рафаэля и Флоранс. Те подошли поближе и суровая принцесса, чье платье превратилось в лохмотья, а на плече растеклось кровавое пятно, занесла руку для пощечины. Но Иоанн перехватил ее запястье.
— Хватит на сегодня насилия. — Он произнес это на кеттнианском, чтобы поняли все, и обвел трибуны взглядом, полным черной тоски. — Сколько людей погибло. Неужели тебе не жаль даже своих преданных вассалов? Своих друзей? Антуан, я был уверен, что ты выше глупых дрязг за власть.
В ответ де Гиш смачно сплюнул под ноги королю и прошипел:
— Значит, ты дурак, Иоанн, раз считаешь, что будешь отбирать у благородных их исконные права, и тебе ничего за это не будет.
— Я делаю это ради страны, о которой вы совсем не думаете, — тяжело возразил Иоанн.