Внешне он больше всего напоминал старое дерево: ствол с дуплом, из которого высовывался дятел, заменял тело, крючковатые ветви — руки, жидкая крона с серыми листьями — волосы.
Казалось, у существа вообще нет лица, но Дора ощутила, как леший изучает ее неприятным, нечеловеческим взглядом. Тут она заметила на коре два малюсеньких отверстия, в которых горели едва заметные красные огоньки.
Из «шевелюры» лешего вынырнули птицы, засвистели звонкими девичьими голосами:
— Сделка! Сделка! Человек хочет заключить сделку с царем леса!
— Цыц, мелкота. — Глухой голос лешего напоминал шелест опавших листьев и шорох шагов хищников.
От него пахло перегноем, грибами и хвоей.
— Вы так внушительно выглядите, синьор лесной царь! — очень натурально восхитилась Бланка.
— Спасибо на добром слове, человек. — Красные точки зыркнули на нее. — Но лесть не может считаться платой за Радужный цветок.
— Как насчет этого? — Дора вынула из поясной сумки камушек, протянула на раскрытой ладони лешему так, чтобы рука оказалась точно над веревкой.
Одна из веток со скрипом потянулась вперед, острый сучок коснулся камушка.
— Красивый. Подойдет для моей коллекции, — вынес вердикт леший и задрожал всем телом, с ломким хрустом, похожим на… смех?
— Но как плата — не годится.
Карл прошипел парочку смачных ругательств, да и сама Дора едва сдерживалась, чтобы не разразиться грубой площадной бранью.
И снова водяной их обманул! Вот бы вернуться и залить его озеро отравляющим зельем! Но что толку воображать? Если Фриц умрет, уже ничего не будет.
Стиснув зубы, чтобы голос не дрогнул, Дора отдернула руку с камнем и проговорила:
— Тогда мы предлагаем тебе в дар этих людей.
Карл поднял на ноги Шрама, тот уже начал приходить в себя, но едва увидел лешего, закатил глаза и опять прикинулся трупом.
— Крепкие парни, со здоровой печенью. — Карл нахваливал пленников, точно купец — гнилые овощи.
Печень у наемников, которые обычно пьют как не в себя, вряд ли была здоровой.
Леший снова зашелестел ветвями от смеха.
— Не нужно…
— Тогда чего ты хочешь, царь леса? — У Доры появилось прескверное предчувствие.
Тот, казалось, задумался, а птицы разразились режущим по сердцу клекотом:
— Глаза! Хотим глаза! Красивые! Синий, как небо! Зеленый, как трава!
— Наши глаза? — шепотом спросил у Доры Карл.
— Точно.
Мысленно Дора облегченно вздохнула. Отдать один глаз — не так уж страшно, что стоит ее красота, от которой почти ничего не осталась, в сравнении с жизнью друга? Карл вообще наденет черную повязку и станет еще брутальнее.
Но леший пока молчал, заставляя Дору изводиться в ожидании какого-то более страшного требования.
Вдруг Бланка вышла вперед, встала у самой веревки напротив лешего.
— Зачем же такая жестокость, о почтенный царь? Да и что вы будете делать с глазами? Съедите что ли? У меня есть предложение получше.
Ветви со скрежетом несмазанных петель качнулись в ее сторону.
— Что же?
— Хвалебная песня в вашу честь! — выдала Бланка.
Изумленная ее дерзкой выходкой, Дора не сразу нашлась, что сказать. Зато Карл, идиота кусок, поддакнул Бланке:
— На севере песня, посвященная кому-то, считается дороже золота и рабов. Человек уходит, а стихи остаются, их помнят в веках.
— Занятно… — прошелестел леший. — Мне никогда не посвящали песен.
— А мы! А мы! А мы! — наперебой загалдели птицы.
— Вы только чирикать горазды! Кыш, окаянные! — Он потряс ветками на голове, и птицы разлетелись прочь.
— Я согласен на сделку. Давай сюда свою песню, человек.
Дора предостерегающе взглянула на Бланку, недоумевая, как можно сочинить песню на ходу. Но получила в ответ задорное подмигивание. Похоже, Бланка знала, что делала.
Подняв с земли свою лютню, Бланка резко ударила по струнам, так что звук эхом разнесся по притихшему лесу.
Обычно Бланка пела красивые нежные баллады или веселые куплеты, но сейчас играла с несвойственной ей яростью. Казалось, струны вот-вот лопнут, так сильно Бланка натягивала их.
Получилась бьющая по ушам музыка, от которой по коже Доры побежали холодные мурашки. Да как же такой песней покорить лешего?!
Бланка не смущалась и затянула низким, чуть рокочущим голосом:
Ты злобен, царь леса,
Как я погляжу.
Но силою песни
Тебя накажу.
Подчинись!
Последний приказ Бланка выкрикнула прямо в то, что могло быть лицом лешего, ударила звуком, точно хлыстом.