Однако Карл, похоже, и впрямь собирался аплодировать только Бланке, судя по тому, что он даже не улыбнулся скабрезным песенкам. Хотя Дора заметила, что Карл вообще не любит истории про супружескую неверность и мужей, которые скверно обращаются с женами. Застарелая боль? Кто знает. Дора надеялась, что однажды Карл расскажет о своем прошлом, и будет раскрыта тайна того, почему сванский воин рискует жизнью ради чужеземцев, а не грабит и убивает где-нибудь на севере.
После иллирийца выступил менестрель с суровой песней о войне, затем изящная девушка спела о несчастной любви.
Менестрели быстро сменяли друг друга, а их песни постепенно слились для Доры в одну мелодию. Она не разбиралась в музыке, так что, на ее взгляд, все играли и пели хорошо. Некоторые выступления Доре особенно понравились, например, баллада о русалке Лорелее, приманивающей моряков своим дивным пением, которую исполнила златовласая женщина. Или сатирические куплеты огненно-рыжего певца о животных, за которыми угадывались намеки на людей и их пороки.
Неожиданно интересным оказалось выступление барабанщика, который исполнил балладу о Крестовом Походе с таким пылом, что ритм отдавался в крови.
Некоторые песни из-за незнания языка Дора не понимала, а два менестреля, пытавшиеся подольститься с помощью хвалебных од императору, ее разозлили.
Пока друзья ждали начала состязания, Фриц рассказал, что Август разбазарил наследие своего отца, который пытался собрать бруденландские земли под своей рукой. Да и вообще император-музыкант ничем кроме этой самой музыки не интересовался, довольствуясь одним замком да землями вокруг, пока дворяне рвут бывшую империю на части.
Вряд ли такой правитель достоин похвалы.
Похоже, императорские судьи тоже лести не оценили, оставшись равнодушными к витиеватым восхвалениям, и даже не похлопали менестрелям.
Толпа встретила оды своему господину гробовым молчанием, нарушенным только парой жиденьких хлопков.
Даже Фриц, не жалевший ладоней, чтобы показать восхищение музыкантами, не аплодировал.
Карл тем более стоял, скрестив руки на груди и отказываясь хлопать, хотя Дора заметила, что несколько песен, посвященных великим сражениям, его зацепили. Притоптывая в такт, Карл сосредоточенно приглядывался к музыкантам.
Один из менестрелей удивил всех, когда создал в воздухе сверкающие всеми цветами радуги россыпи блесток. Фриц шепнул друзьям, что это похоже на праздничный фейерверк. Пожалуй, такое волшебство действительно хорошо подходило рассказанной бардом истории о бедной замухрышке, которая с помощью ведьмы отправилась на бал к принцу, и сбежала оттуда, потеряв туфлю. Дору всегда бесила эта глупая сказка, призывающая терпеть и не отвечать ударом на удар, но в устах менестреля все получилось так красиво, что хоть плачь.
— Ну, раз можно колдовать, то у Бланки есть преимущество, — заметил Карл.
— Ух ты, не знала, что магией музыки можно создавать миражи, — подивилась Дора. — Почему Бланка для нас так не пела?
Фриц ухмыльнулся.
— Видимо, потому что мы не просили.
У Доры уже затекли ноги, ей казалось, что состязание — бесконечно. Но вот, наконец, на площадку перед судьями шагнула Бланка, которая, наверняка, пропускала всех вперед.
Карл встретил ее появление громогласным ревом, от которого у стоящего перед друзьями мужчины даже слетела с головы соломенная шляпа.
Когда у Доры перестало звенеть в ушах, она вся обратилась вслух и сосредоточилась на Бланке, ожидая чуда.
И не зря.
Рой золотых бабочек вдруг окутал фигуру Бланки, затем они разлетелись в стороны и образовали в воздухе спирали.
Оказалось, что это не просто красивое дополнение к выступлению: Бланка собралась покорить судей философской песней о бабочке, которая, превратившись из гусеницы в прелестное создание, живет лишь один день. Но краткое мгновение красоты стоит многих лет унылого существования гусеницы. Так и люди: лучше недолгая, полная свершений жизнь, чем бессмысленное прозябание до глубоких седин.
Пока Бланка пела, бабочки парили над площадкой для состязаний, складываясь в различные фигуры. Цветок, сердце, клевер и, наконец, с финальным аккордом перед судьями появилась огромная бабочка.
Дора поражалась, как Бланка может петь и одновременно удерживать столь сложную иллюзию. Судьи тоже это оценили, потрудившись сложить ладони в насмешке над овациями, чего удостоились лишь немногое выступавшие до Бланки. Хотя, на взгляд Доры, в песне можно было усмотреть намек на слабовольного императора, не желающего становиться бабочкой. Но, вроде бы, никто, кроме Доры крамолы не почуял.