После Бланки выступили еще два менестреля, один из них даже попытался вызвать магию, но огонек на его руке лишь чуть-чуть померцал и сразу же потух.
Наконец, последний музыкант закончил песню, и судьи начали совещаться, склоняя друг к другу головы. Долго ждать решения не пришлось: вскоре уже все тот же старик с тростью, видимо, бывший за главного, объявил имена победителей.
Бланку судья назвал третьей, так что дикий вопль Карла едва не заглушил остальные имена, но Дора и Фриц одновременно закрыли ему рот ладонями.
Всего старик назвал пятерых музыкантов, очень мало, если учесть, что на состязание явилось не меньше двадцати (Дора сбилась со счета на двадцать четвертом). Кроме Бланки в следующий тур прошла златовласка, певшая про Лорелею, и трое мужчин, из которых Дора смогла вспомнить только одного, славившего какую-то древнюю битву.
Пятеро победителей удостоились чести выступить завтра в полдень перед императором Августом.
Судьи снова прошествовали через коридор, который для них в толпе создали выкриками и тычками стражники. Хорошо хоть к концу состязания на площади стало заметно свободнее, многим зевакам наскучило представление, да и повседневные дела никто не отменял. Так что Дору больше не пытались превратить в расплющенный блин.
Сияющая Бланка подбежала к друзьям, и Карл тут же подхватил ее на руки, поднимая к голубому небу. Подбросил, будто она ничего не весила, у Доры душа ушла в пятки от испуга, а Бланка только заливисто рассмеялась. Карл легко поймал ее и опустил на землю.
У Доры от одного вида такой странной нежности сворачивался желудок, она бы точно не хотела, чтобы ее так швыряли, но Бланке нравилось.
— Очень красивая песня, малыш, — похвалил Фриц. — Никогда ее прежде не слышал… Но ты рисковала, ведь намек на гусеницу могли неправильно понять.
Дора согласно закивала.
— Вот именно: чудесная песня, чудесные бабочки, но намек — опасный.
— Какой намек? — Бланка невинно захлопала пушистыми ресницами. — Я просто слышала, что император не любит пустых песенок, а предпочитает, чтобы музыка несла мудрость. Поэтому придумала такую философскую песню. И не прогадала: судьи выбрали меня, хотя было столько отличных менестрелей!
Переглянувшись, Фриц и Дора молча согласились, что больше тему смысла песни поднимать не стоит.
Друзья направились в трактир, который располагался на первом этаже «Кабаньей головы». Там уже вовсю шло веселье: один из победивших бардов, кажется, его звали на магьясогский лад — Габор, угощал всех пивом в честь победы. Выпивохи Анфлюсбурга не преминули воспользоваться возможностью пображничать на халяву.
Златовласая певица, чьего имени Дора не запомнила, тоже была в зале: устроилась за столиком в углу и неспешно потягивала что-то из кружки.
Друзья тоже заняли столики подальше от буйных гуляк, заказали еду и напитки споро подбежавшей служанке. Дора и Бланка решили распить в честь победы бутылочку красного вина, Карл, подумав, присоединился к ним, Фриц, как всегда, отказался от веселящих напитков. А, узнав, что в таверне подают желающим дуракам клубничный компот, обрадовался, как ребенок — сладкой булочке. Конечно же, не забыли друзья и о еде, Карл особо долго выбирал и пытал служанку о том, как у них готовится мясо, попутно поделившись своим рецептом. Карл не только любил пожрать, но и с удовольствием готовил сам. Несколько дней назад на привале он сварганил такой грибной суп, что Доре, которая считала себя хорошей хозяйкой, аж завидно стало.
Служанка как раз принесла поднос, уставленный тарелками с пирогами и жареной дичью, когда у столика друзей появилась златовласка.
— Прошу прощения, что прерываю вашу трапезу, — вкрадчиво начала она, — но я бы хотела принести поздравления мадмуазель Бланке. Ваша песня с глубоким смыслом очаровала всех.
— Большое спасибо. — Бланка расцвела от похвалы. — Однако мое скромное бренчание не сравнится с вашей игрой, синьорина Матильда!
Вот и выяснилось, как зовут златовласку, хорошо, что у Бланки — отличная память.
Когда удалось рассмотреть Матильду вблизи, Дора отметила, что та довольно симпатичная, хотя нос с горбинкой придавал ее лицу хищности. Но Фриц, конечно же, был готов заливаться соловьем для любой женщины от шестнадцати до шестидесяти. Он пригласил Матильду к ним за стол и начал обхаживать. Та, казалось, была не против: мило улыбалась, восхищенно охала в нужных местах, когда Фриц что-то рассказывал.