Пока Отто пел, Август иногда кивал в такт и в целом казался более благодушным, чем во время выступления Матильды. Но едва Отто замолчал, выведя особо высокую ноту, Нахтигаль склонился к императору, что-то зашептал, и Август, нахмурившись, кивнул. Затем взмахом руки отпустил помрачневшего Отто и велел подойти следующему менестрелю.
Габор не спешил показываться, так что Бланка встрепенулась, будто очнувшись ото сна.
— Так заслушалась, что совсем забыла о своем выступлении.
Она виновато улыбнулась и сделала пару шагов к группе дворян, перегораживавших дорогу к трону. Вдруг из толпы показалась Матильда, прошла мимо Бланки, что-то сказав, а та странно дернулась, словно подпрыгнула.
Пугающе оскалившись, Карл двинулся было вперед, но Фриц поймал его за плечо.
— Уймись, здесь не место для драки, — шикнул Фриц.
— Сучка поставила Бланке подножку, — рыкнул в ответ Карл.
Поспешив схватить его за другое плечо, Дора прошептала:
— Может тебе показалось.
— Все я прекрасно видел. — Карл дернулся так, что чуть не сломал Доре пальцы, и она в отместку впилась ногтями в его кожу.
— Если ты тут устроишь скандал, то не видать Бланке награды, — рассудительно проговорил Фриц.
На них уже стали оборачиваться и подозрительно коситься.
— Бланка разобралась сама, — продолжил Фриц, — она не по зубам таким глупым интриганкам.
Карл успокоился, но в этот момент Матильда взглянула в их сторону и злорадно осклабилась. Дора мысленно прокляла ее, ожидая, что теперь-то Карл взбесится. Но как ни странно, тот больше не делал угрожающих движений. Облокотившись о стену и скрестив руки, Карл наградил Матильду долгим взглядом, а потом отвернулся.
Дора начала разминать пальцы, и Фриц, заметив это, сказал Карлу с укоризной:
— Вот видишь, ты сделал ей больно, медведь-шатун.
— Прости, — виновато пробормотал Карл, опуская взгляд.
Фриц с видом крайнего возмущения уже собрался взять пальцы Доры и то ли поцеловать, то ли подуть, а она прикидывала, отнять руку или нет. Но тут зазвучали первые аккорды лютни, и друзья замерли, вслушиваясь.
Бланка как и Отто решила исполнить новую песню. Сперва плавная мелодия становилась все быстрее, лилась, точно журчащий ручеек. Бланка начала петь о весне, когда природа просыпается и зарождается новая жизнь. В воздухе появились ветви со свежими зелеными почками, распускающимися в бутоны и листья, следуя за музыкой. Лето — пора буйного цветения и урожая уступило место осени, когда деревья обряжаются в багрянец и золото, с которыми не сравниться ни одному наряду богача. Затем наступила зима, с холодными вьюгами и снегом, который Дора, живя на юге, видела то всего пару раз.
Но после долгого сна под белым покрывалом природа возродилась вновь. Таков жизненный цикл, созданный Богом: рождение и смерть, сменяющие друг друга.
Песня снова получилась философской, и даже глубже той, что рассказывала о бабочках.
Дора так погрузилась в песню, что даже ощутила досаду, когда музыка закончилась.
Август, похоже, тоже остался доволен, даже соизволил улыбнуться Бланке. Зато Нахтигаль был мрачнее тучи, и, опять склонившись к императору, зашептал, точно змей-искуситель. Но на этот раз Август только отмахнулся от него, капризно скривив полные губы.
Придворные, видя благосклонность Августа, тоже изволили немного похлопать, хотя Матильду и Отто аплодисментами удостоило лишь несколько человек, да и те, быстро испугавшись, смолкли.
Бланка начала пробираться через толпу к друзьям, а к трону подошел Габор. Доре показалось, что раньше его лицо не было таким красным. Неужели, стараясь улучшить голос, хлебнул лишку?
Что ж, он действительно начал петь весьма громко и сочно. Правда, выбрал странную балладу, рассказывающую легенду о девушках, которые утопили свою сводную сестру из зависти к ее красоте. Странствующие барды нашли ее тело, сделали из него арфу, которая исполнила обличительную песнь о злых сестрах.
Сперва Дора удивилась, зачем брать такую мрачную историю, но когда Габор запел припев, все встало на свои места. Мелодия подхватывала, точно волна, и уносила в бушующее море. Казалось, можешь воочию увидеть три женские фигуры, одна из которых пала ниц, моля о пощаде.
После окончания песни Дора едва не начала хлопать, но сдержалась, заметив, что Август остался спокоен. Не стоило привлекать к себе внимание бурными овациями.