Благодаря детей на сванском, Фриц улыбался во все тридцать два зуба, и Дора тоже постаралась выдавить улыбку. Один из детей, которого, видимо, выбрали глашатаем, важно кивнул. И затем ребятишки исчезли так быстро, словно растворились в тенях между деревьями…
Складывать на кипы веток окоченевшие тела — прескверное занятие. Еще хуже если мертвецы изуродованы. Удерживая за ноги очередного свана, который теперь пирует в своем языческом Раю или горит в Аду, Дора старалась не смотреть на лица. Но нет-нет, да все же скашивала глаза и видела искаженные яростью черты, бешенство и ненависть.
— Еще чуть-чуть, — повторял Фриц. — Думаю, к этим засранцам никогда не прикасалась такая красотка.
Шикая на него, Дора в душе была благодарна за неуместные шуточки, которые хоть как-то отвлекали от мрачной работы.
Наконец, все закончилось: мертвые неподвижно лежали на трех кипах веток, невидящим взглядом созерцая яркое голубое небо.
Затем Фриц добыл у тантов факел и пучок какой-то травы, а Дора с Бланкой привели к месту проведения погребальной церемонии Карла. Тот едва переставлял ноги, всем весом наваливаясь на плечо Доры. В глазах ледяной коркой застыла вина, и Дора ободряюще улыбнулась, стараясь поддержать Карла.
Подпалив пропитанную жиром тряпку на факеле, Фриц передал его Карлу. Тот крепко вцепился в древко, но не спешил поджигать первый костер, на котором вместе с тремя другими воинами лежал Эйрик.
Суровые черты Карла смягчила серая печаль, далекая от недавней жгучей боли. Он тихо заговорил на сванском, и ни Бланка, ни Дора не стали требовать от Фрица перевода. Эти слова брата к брату должны были остаться только между ними.
Произнеся несколько фраз, Карл наклонился медленно, как заржавевший железный истукан, и поджег хворост. Пламя стало быстро пожирать сухие ветки, подбираясь к трупам, дувший со стороны моря бриз раздувал его еще сильнее.
Когда огонь уже охватил тела, Карл швырнул в оранжевое море несколько стебельков травы.
— Угощение для коня кемптохт, которая унесет брата в Чертоги Воинов, — пояснил Карл, не отводя взгляда от пламени. — Конечно, нужно еще принести в жертву зверей, но брат погиб, как подобает воину, Идунхайм обязательно заберет к его себе безо всяких даров.
Остальные костры Карл просто поджег, сказав лишь пару слов да кинув травы. Это отняло у него оставшиеся силы, и он бы рухнул на землю, если бы Фриц вовремя не подставил сзади плечо.
Вместе трое друзей осторожно усадили Карла, расположились рядом. Бесконечно долгие минуты они все смотрели, как ревущее пламя радостно пожирает дерево и тела. Постепенно в воздухе начал разливаться запах горящей плоти, вызывая у Доры отвратительные воспоминания. Но уйти было нельзя, ведь если не следить за огнем, то может начаться лесной пожар.
Чтобы отогнать образы инквизиторских костров, Дора начала разговор.
— Вот ты говоришь, Карл, что твой брат ушел к вашему Идунхайму. Но ведь тот же бог помогает тебе стать берсерком, получается, он считает, что прав ты. Хотя ты уже не язычник, а единобожник.
Карл задумался, и на его лбу пролегла глубокая морщина.
— Не знаю… Может быть, Сын сильнее Идунхайма…
— Или Бог один, просто люди называют его по-разному, — глубокомысленно изрек Фриц.
— В который раз понимаю, что по тебе костер плачет. — Дора покрутила пальцем перед лбом. — Язычники даже человеческие жертвы приносят своим богам, не равняй всяких Идунхаймов с Сыном.
В ответ Фриц ухмыльнулся.
— Люди сами придумывают всякие скверные ритуалы, считая, что радуют Бога, но на самом деле следуют воле Дьявола.
Подобная мысль заставила Дору напрячь соображалку. Если посмотреть под таким углом, то Фриц может быть и прав.
Вздохнув, Карл поднял взгляд в небо.
— У нас на севере говорят, что Идунхайм сам выбирает победителя сражения и не всегда это будет лучший воин.
Снова наступила тишина, Карл уставился на огонь, Бланка гладила его по плечу.
Вдруг Фриц, тронув Дору за рукав рубахи, склонился к самому ее уху и шепнул:
— Не заставляй себя сидеть тут, иначе дурные сны покоя не дадут. Если что, мы с Бланкой справимся.
Только услышав эти слова, Дора осознала, что даже не пыталась уйти, хоть от вида и запаха горящих тел ее пробирал озноб. Ей не нужно было разрешение друзей, чтобы покинуть жуткую церемонию, но, заглянув в себя, поняла, что осталась не только ради поддержки Карла. Дора не могла вечно прятаться от страшных воспоминаний, если не встретить их лицом к лицу, то так и не сможешь побороть страх.