Поэтому, повернувшись к Фрицу, Дора слегка покачала головой. Тот в ответ многозначительно улыбнулся, но понять его намек Дора не смогла.
До самых сумерек друзья оставались в молчании возле погребальных костров. Карл молчал, и остальные не пытались вызвать его на разговор. Дора подумала, что, возможно, он пока не готов облегчать душу в долгой беседе или может доверить свои самые глубокие раны лишь врачеванию Бланки. В том, что последняя поможет Карлу преодолеть боль, сомнений не было.
Прозрачная дымка северного вечера, больше похожего на утро, окутала огненные островки, смягчая яркость пламени. Постепенно тела мертвецов прогорели и, пока Карл сидел, глядя прямо перед собой в никуда, остальные друзья залили огонь водой из деревянных ведер, которые без всякой просьбы принесли танты. Одна из них, симпатичная девушка с пушистыми волосами, делавшими ее похожей на одуванчик, собралась было плюнуть в сторону костров. Однако оказавшийся рядом мужчин мягко удержал ее за плечо и увел, ласково нашептывая что-то на ухо.
Карл настолько погрузился в свои мысли, что его пришлось долго теребить, чтобы вернуть в смертный мир. Фриц помог ему подняться и почти понес к селению, хотя Карл аж вспотел от натуги, пытаясь двигать ногами.
Друзья провели еще одну ночь в вонючей землянке, по твердому настоянию Доры сменяя друг друга в карауле. На следующий день Карл выглядел бодрее и уже мог двигаться без посторонней помощи, правда, очень медленно.
Но все же он настоял, чтобы проводить сванов в обратную дорогу. Стараниями Фрица, Доры и Бланки генвинды уже чувствовали себя хорошо, так что не горели желанием задерживаться в плену у тантов. Те тоже не хотели видеть на своих землях разбойников и не прочь были решить вопрос насилием.
Друзья проводили генвиндов, на лицах которых застыли постные мины, до драккара. Самый старший из воинов казался не таким мрачным, как остальные, именно ему Карл и отдал горшочек с прахом Эйрика.
— Передай это Ингрид и скажи, что ее муж погиб с честью.
Приняв у Карла горшочек, старый воин покачал головой.
— Да, риг мой Эйрик погиб славно, как подобает сыну великих вождей. А фру Ингрид скончалась родами прошлой весной. Эйрик взял новую жену, однако не ладил с ней. Она не будет по нему плакать и проклинать тебя, Карл… Хотя разве когда берсерка останавливали слезы женщин?
Тяжко вздохнув, воин грустно посмотрел на Карла.
— Хвала Идунхайму, я видел, как ты крушишь врагов. Но Великий Хитрец Идлинг приготовил мне и печальную участь: при мне не стало Раскраивателя Черепов.
На это Карл ответил ему сумрачным взглядом:
— Жестокий убийца погиб, но родился тот, кто будет защищать эти берега. Скажи всем и запомни сам: Раскраиватель Черепов не советует соваться в Тантланд тем, кто не хочет раньше времени уйти в Чертоги Воинов.
Старый генвинд промолчал и взмахом руки дал команду остальным подниматься на борт. Готовя драккар к отплытию, никто из сванов не посмотрел в сторону Карла, будто тот перестал для них существовать.
Взлетели весла и корабль начал медленно отходить от берега, потом парус поймал попутный ветер и драккар шибче побежал по волнам. Когда он был уже достаточно далеко, ярко-алый парус в свете солнца показался кровавой кляксой.
— Ты же понимаешь, что вместо Тантланда они будут грабить другие земли? — проговорила Дора. — На самом деле наше сражение ничего не решило…
— Наше сражение спасло тридцать пять человек от рабства, — припечатал Карл.
Больше никто ничего не сказал, и друзья направились обратно в селение. Там их уже поджидал Таахва, объявив, что дорогих гостей приглашают на пир в честь избавления от грабителей.
Возле разожженного в центре селения большого костра расположился кружком весь клан от мала до велика. Для квартета выделили почетное место, поближе к самым, по мнению тантов, вкусным частям туши оленя, которая жарилась на огне.
На Карла все еще подозрительно косились, между гостями и сидевшими поблизости тантами осталось довольно заметное пустое место. Да и расположиться рядом с Раскраивателем Черепов решились только крепкие мужчины или старики, которым уже нечего было терять.
Перед началом трапезы Таахва провел церемонию, наверняка призванную возблагодарить местных богов. Сперва он отрезал с бедра туши небольшой кусок мяса и, положив на сплетенную из тростника тарелку, высоко поднял над головой. Таахва затянул песню, постепенно к нему присоединились остальные мужчины, а женщины хлопали в ладоши. Сначала мелодия показалась Доре довольно унылой, но постепенно темп убыстрялся, а голоса зазвучали веселее.