Поднявшись по крыльцу, все вошли в сени, куда проникал слабый свет из щелочки в едва открытой двери, ведущей дальше в дом. Друзья сняли верхнюю одежду и теплую обувь, вместо которой Стефан предложил каждому шерстяные носки. Когда он избавился от тулупа, то Дора смогла рассмотреть его получше.
Черноволосый, среднего роста, крепкий и кряжистый, он производил впечатление надежности. Стефан мог бы показаться совершенно непримечательным, если бы не длинные усы, свисавшие почти до середины шеи.
— Слышал уже, что Бланку и Карла можно поздравить, — с лукавым прищуром начал Стефан на отличном кеттнианском. — А ты никак тоже решил проститься с холостяцкой долей, Фриц?
Он кивком указал на Дору.
— Нет, нет, я пока еще в поиске. — Фриц криво ухмыльнулся. — А Дора — наш надежный товарищ, не раз вытаскивавшая бедовые головушки из петли.
— Да так уж из петли. — Дора фыркнула и вежливо кивнула Стефану, но тот неожиданно протянул ей руку.
— Добро пожаловать. Всегда радостно видеть, когда хороших людей становится больше.
Поколебавшись, Дора все-таки пожала его широкую мозолистую ладонь.
С приветствиями было покончено, и Стефан приглашающим жестом распахнул дверь, пропуская четверку вперед.
За дверью обнаружилась небольшая комната, почти половину которой занимала беленая печь, расписанная яркими оранжево-красными цветами. В другой части комнаты стоял накрытый вышитой скатертью стол, рядом с ним расположились длинные скамьи. В углу, смотрящем на печь, стояла в окружении сухих цветов фигура Матери с Сыном на руках.
Комната была опрятной и уютной: плетеные коврики на полу, белоснежные полотенца с вышивкой — все указывало на женскую руку.
Вскоре появилась и хозяйка: дама с русой косой, уложенной вокруг головы, высунулась из-за печи.
— А я вот остепенился! — торжественно объявил Стефан. — Знакомьтесь — моя ненаглядная Мартина.
Подойдя к жене, Стефан гордо обнял ее за плечи, вывел из печного бабьего угла, и тогда стало ясно, что вскоре семья еще увеличится. Мартина ждала ребенка, из-за большого живота она казалась очень худой и нескладной. Но глаза у нее были удивительные: золотисто-каштановые, как кора сосен, в окружении черных пушистых ресниц. Один взгляд в них — и Мартина кажется уже необычайной красавицей.
Фриц рассыпался в поздравлениях и восхищенных комплиментах Мартине, Карл был более сдержан, но тоже улыбался, а Бланка поспешила узнать, не занято ли еще место крестной. Дора проявила рассудительность и сразу спросила, на каком Мартина сроке.
— Знахарка сказала, что рожу в марте. — Мартина поникла. — Только на нее и надежда, а силы поповской целительной нам теперича не видать.
Она осуждающе взглянула на Стефана, но тут с печки раздались старческие голоса:
— Никак ребята прибыли, а?!
— Помоги слезть-то, сынок!
Стефан и Карл сняли с печки сухонького старичка с бородой, забавной загибавшейся вверх, будто стоящей дыбом. Следом спустилась маленькая старушка в расшитом по подолу замысловатыми узорами шерстяном платье, которое висело на ней мешком и как будто предназначалось для полной дамы.
— Янош, старый хрен, никак жив еще! — весело приветствовал Фриц деда.
За объятиями и болтовней про Дору едва не забыли, а когда она напомнила о себе деликатным покашливанием, Стефан представил своих родителей: Яноша и Ивонну. Оба показались Доре приятными, доброжелательными людьми. Янош балагурил и улыбался, так что вокруг его черных глазок-бусинок собирались морщинки. Ивонна первая начинала хохотать над его шутками, заливаясь звонким, как колокольчик смехом, правда под конец он переходил в сдавленный кашель. Дора, не тратя времени, посоветовала настойку из подорожника и компрессы с ромашкой, но разговориться они не успели: Ивонна и Мартина начали быстро накрывать на стол.
При виде выставленных блюд, Дора удивленно вскинула брови, хотя шел рождественский пост, Мартина вытащила из печки чугунок с, судя по запаху, мясным рагу, а Ивонна положила на стол тарелку с куском золотистого сыра. Небогато, но все же скоромная пища, как называли ее на родственных вермилионскому языках. Дора решила было, что это все ради их компании, ведь путешествующим в постах даются послабления. Однако первую тарелку рагу Ивонна решительно вручила Мартине и только потом стала потчевать гостей, начав с Фрица.
— А как же?.. — начал он, но тут Мартина, спохватившись, воскликнула: