Златоборцы были смешливыми и громкоголосыми, в черных глазах блестело веселье, от чего все казались внебрачными детьми Яноша.
Из-за темных волос лица у всех и без того бледные, казались восковыми. Хотя, возможно, во всем был виноват тусклый свет от печи и двух лучин. Но Дора отметила и худобу всех гостей. А одна из дам взывала у Фрица удивленный возглас:
— Ксана, да тебя не узнать! Где же моя любимая сладкая пышечка?
— Съели пышечку, — с грустной иронией ответила Ксана.
Они с Фрицем, устроившись в уголке, стали о чем-то шептаться. Пока все рассаживались, толкаясь и хохоча, Дора улучила момент и пристроилась рядом с Мартиной. Сначала они просто болтали ни о чем, затем Дора все же смогла перевести разговор на тему родов. Мартина явно боялась, это было очевидно даже для не отличавшейся чуткостью Доры. Уверения в святой силе Фрица и опыте самой Доры не особо помогли, Мартина кивала, улыбалась, но продолжала нервно гладить живот.
К ним присоединилась Висиа и с помощью Мартины на дикой смеси горянского и кеттнианского стала жаловаться Доре на боли в суставах. Погрузившись в беседу о целебных травах, Дора уже не обращала внимания на окружающих, и вынырнула из омута спора по пользе ромашки, лишь услышав зычный голос Ивонны.
— Так, пора закругляться! — Она хлопнула в ладоши. — Ребята проделали долгий путь, дайте им отдохнуть. У вас еще три месяца впереди, успеете наговориться так, что надоедите друг другу.
Недовольные гости в лице трех мужичков с длинными усищами, нескольких детей и Ксаны с ворчанием потянулись к двери. Дора, слегка отодвинув ставню, с удивлением увидела, что на улице уже глубокая ночь. Вот ведь заболтались!
Мрак подействовал на Дору гипнотически, и она широко зевнула, едва успев прикрыть рот. Но, подавляя желание упасть прямо на пол и заснуть, принялась помогать Висии с мытьем посуды. К ним присоединилась Бланка, которую Дора, наученная опытом, приставила к самой легкой работе: вытирать плошки и чашки расписным полотенцем.
Фриц все еще прощался у дверей с Ксаной, которая выглядела какой-то хмурой, и Дора рискнула спросить шепотом:
— Очередная дама для приятного времяпровождения или у них все серьезно?
Бланка ответила изрядно напрягавшим Дору взглядом свахи, чующей скорую свадьбу.
— Вроде бы ничего особенного. Ксана веселая вдовушка и раньше была в теле, так что Фрици встал в стойку. А сейчас она какая-то грустная.
Тем временем Фриц закрыл за Ксаной дверь и направился к мойщицам посуды, Дора поспешила сделать вид, что на дне бадьи можно рассмотреть нечто ну очень интересное. Зато Бланке стесняться было нечего, она с ходу спросила:
— Ну что, перебираешься на постой к Ксане?
— Все не так тесно будет, — вставил Карл, который улегся на лавку неподалеку.
— Не дождетесь, — с шутливым возмущением заявил Фриц и добавил уже далеко не так весело:
— Ксана решила вести праведную жизнь, никаких мужчин в холодной вдовьей кровати, кроме призрака мужа, никаких посиделок с девчатами. Здорово ее однако впечатлил новый священник… Или здорово запугал. Ну, каждый свой путь в жизни выбирает сам, я могу лишь советовать, не поучать. А вот она попробовала наставить меня на путь истинный.
Махнув рукой, Фриц попытался помочь с мытьем посуды, но Висиа с возмущенным видом отодвинула от него последнюю горку чашек. Фрицу ничего не оставалось, как присесть на лавку, где для него уже постелила Ивонна.
Когда все было наконец-то почищено, Фриц прочитал короткую молитву и обитатели дома стали укладываться спать. Янош, Ивонна и Мартина залезли на печку, Висиа свернулась калачиком в бабьем углу, Стефан, как положено главе дома, лег на лавку у двери, чтобы встретить опасность первым. Дору растрогало выполнение этого старого обычая — ее отец также всегда ложился перед дверью, хотя в Элизаре муж с женой обычно спали на кровати вместе.
Друзья улеглись на лавках, причем Карл едва поместился: ему пришлось прижаться к стене и положить руки под голову. Доре тоже лавка показалась слишком узкой, но лучше так, чем ночевать под открытым небом.
В комнате было тепло, пахло свежим сеном, тестом и потом. Доносившиеся из-под пола возня и клекот переплетались с тихим храпом Яноша, создавая странную колыбельную. Дора чувствовала себя так уютно, как будто вернулась на годы назад в родной дом, полный материнского тепла и поддерживаемый отцовской силой. Сама не заметив, она погрузилась в приятный сон, в котором гуляла по узким улочкам Василевсина и видела блестящее вдали море.