Со стен на людей взирали лики святых, изображенные в знакомой Доре вермилионской манере: большие глаза, нежные или суровые, изможденные узкие лица.
Атмосфера была строгой и в чем-то торжественной, и пришедший первым для разговора Пахом явно это чувствовал, то и дело вздрагивал и поводил плечами.
Середину помещения занимали два ряда скамеек, тянувшиеся до алтаря. Фриц предложил Пахому сесть на последнюю, а сам устроился напротив. Карл встал у стены, будто специально заняв место между занесшим огненный меч архангелом Михаилом и восседающим на боевом коне святым Георгием.
Глава 19. Часть 2
Дора села на скамью, расположенную за той, которую занял Фриц. Бланка устроилась рядом и начала перебирать струны лютни.
Фриц молча смотрел на Пахома, и тому явно становилось не по себе: он отводил взгляд и начал перебирать пальцами.
— Так… о ч-ч-чем вы хотели поговорить? — заикаясь, спросил он.
— Не волнуйся так. — Тон Фрица был мягок, как поступь кошачьих лапок, в которых за мехом всегда прячутся острые когти. — Просто я тут слышал, что ожидая, пока мы соберемся на колядки, ты все время стоял возле чулана. Так, может быть, видел что-нибудь подозрительное?
Бланка вплела свой тихий голос в мелодию, запев, будто бы для себя.
— Ничего такого я не видел, — уставившись в пол, прошептал Пахом.
— Знаешь, в жизни всякое случается, — медленно заговорил Фриц. — Иногда даже хорошие люди оступаются, их могут обманом или угрозами заставить делать плохие вещи. Но Господь…
Тут он указал на висящее в полумраке у алтаря распятие.
— Господь милосерден, и мы должны стремиться быть такими же, как он. Если тебе есть, в чем признаться, скажи, и ни я, ни мои друзья не будем тебя осуждать. Сказать правду — лучший выход.
В наступившей тишине песня Бланки вдруг показалась ужасно громкой. Пахом резко наклонился вперед, так, что едва не упал с лавки.
— Виноват, да! Но я готов жениться хоть щас! Только заступитесь за меня перед дядькой Гнатом!
Музыка оборвалась и одна нота еще долго звенела под сводами церкви. Фриц вылупился на Пахома. Дора поймала себя на том, что разинула рот, и поспешила вернуть отвисшую челюсть на место.
— Причем тут Гнат? — донесся сзади спокойный голос Карла.
Настал черед Пахома озадаченно пучить глаза, да так потешно, что допрос грозило прервать дружное ржание четверки друзей.
— Ну, так вы же обо мне и его дочке хотели поговорить?
Бросившись со скамьи на пол, он сделал вид, что бьется головой о доски.
— Каюсь! На колядках мы выпили лишку и того… ко мне домой, пока мамка в гостях… Но все по согласию было! И я жениться хочу! Но дядька Гнат же меня кузнечным молотом расплющит, коли узнает, что Параску до свадьбы невинности лишил…
— Но почему же ты так испугался, когда мы всех вызвали на площадь? — Дора с трудом вставила вопрос через поток причитаний.
— Так я думал, вы меня при всех уличите! — взвыл Пахом. — И дядька Гнат там был, зыркал все на меня.
Дора вспомнила, что Игнат действительно один раз посмотрел в сторону Пахома, но какой-то особой злобы в его взгляде не заметила. Оставалось только удивляться воображению Пахома, напридумывавшего себе всякое.
Насилу друзьям удалось его успокоить, Фрицу пришлось клятвенно пообещать лично пойти к суровому Игнату в качестве свата. Наконец, Карл практически выпихнул заливающегося слезами благодарности Пахома за дверь.
— Следовало догадаться, — с нотками недоумения протянул Фриц. — Я заметил, как они с Прасковьей поглядывают друг на друга, но кто ж знал, что уже так далеко зашло.
— Какой-то надуманный у него рассказ. — Карл подергал косу возле левого виска. — Может быть и так, что песня на него не подействовала, и он нам тут залил меда в уши.
Бланка вздохнула, и Карл сник, виновато опустив голову.
— Я не обижаюсь, Карлито, — тихонько обронила та.
Времени на разговоры не было, в церковь заявился, гораздо раньше, чем его приглашали, мрачный, как туча, Игнат.
— Зачем звал, батюшка? — с насмешливыми нотками осведомился он, не садясь на скамейку. — Никак, собрался в чем обвинять?
— С чего ты взял? — Фриц был сама невинность.
— А почему еще я вам мог понадобиться? — Игнат насупился и напомнил Доре… быка.