Элизацры обожали жестокое развлечение: бой быка и человека, который чаще всего заканчивался смертью одного из них или обоих. Однажды такое кровавое зрелище устроили в Пьетро, Дора не пошла на площадку для поединка, но видела боевого быка: глаза налиты кровью, ноздри раздуваются и, кажется, из них вот-вот повалит дым адского пламени.
Игнат выглядел сейчас также — могучая устрашающая фигура нависла над Фрицем.
— Я ни в чем не виноват.
— Не сомневаюсь. — Фриц невозмутимо кивнул.
Дора заметила краем глаза, что Карл переместился поближе к ним, пусть оружие он в церковь не принес, но играючи бы справился с десятком таких Игнатов голыми руками.
Драться не понадобилось — Игнат ненадолго задержался в церкви и, кроме угрожающего тона, никаких попыток запугать не предпринимал. На все каверзные вопросы Фрица отвечал или молчанием, или повторял «Я ничего не делал». Песенка Бланки тоже не помогла, а возможно Игнат не врал.
В итоге он ушел, оставив четверку друзей ни с чем.
— Крепкий орешек, — подвел итог Фриц.
— Или невинный орешек. — Бланка слабо улыбнулась.
Следующей на очереди была Ксана. Она величаво вплыла в церковь и, не обратив внимания на квартет, прошла к алтарю. Преклонив колени, Ксана несколько раз размашисто перекрестилась и только затем встала, наконец, удостаивая взглядом Фрица. На остальных она подчеркнуто не смотрела.
— Ты позвал меня на исповедь? Ведь в храме место только таким разговорам между священником и прихожанами. Однако какой же ты священник…
Далее последовала длинная тирада, на разные лады порицавшая Фрица за распутство — ее не могла заглушить даже мелодия Бланки. Когда же тому удалось вставить вопрос, не видела ли Ксана, чтобы кто-то заглядывал в чулан дома Сборовицев, та высокомерно выдала:
— Ничего я не видела, а если бы видела, то не сказала бы. Сборовицы, да и вы, грешники, получили заслуженное наказание!
— И не рожденный ребенок Мартины тоже грешник? — прошипела Дора, доведенная до белого каления манерами Ксаны.
Знала она таких праведниц, которые буквально упивались чувством собственного превосходства и смотрели на окружающих, как на тараканов. Для них гордыня была грехом лишь у других, но никак не у них самих.
Но Ксана все же еще не растеряла остатки человечности: вопрос Доры ее смутил.
— Конечно, тот кто это сделал, неправильно поступил, что подверг опасности невинных… Но все же в самой идее возмездия я его поддерживаю!
Она с вызовом взглянула на Фрица и даже улыбнулась победоносно, будто сделала что-то особенное.
— Теперь можешь запереть меня где-нибудь в подвале! Я пострадаю за ве…
— Можешь идти, — холодно бросил Фриц. — Благодарю, что нашла время ответить на наши вопросы. Ты нам очень помогла.
У Ксаны на щеках выступили красные пятна, в черных глазах вспыхнули огоньки ярости. Как будто она хотела, чтобы ее заточили. Пострадать за веру, а? Больная фанатичка!
Едва взбешенная Ксана вылетела за дверь, Фриц с грустью произнес:
— Эх, сильное внушение ей сделали. Ну, если ее все устраивает…
— Вряд ли она отравительница, иначе не заявляла бы так открыто о симпатии к тому, кто это сделал, — медленно проговорила Бланка.
— Или она просто умнее, чем кажется, — процедила Дора. — Ловко ведь: хвалит отравителя и все думают, что она — не при чем.
— Все же надеюсь, она не врала. — Фриц посмурнел.
— У вас что-то серьезное было? — рискнула спросить Дора.
Фриц ухмыльнулся с наигранной шаловливостью.
— Серьезное? У меня? Нет, конечно… Просто больно видеть, когда знакомый человек изменился в худшую сторону.
Тут скрипнула тяжелая входная дверь, в образовавшейся щелочке показалось сморщенное лицо Войцехи, тут же принявшейся брюзжать:
— Могли бы и помочь старой больной женщине войти! Как к девкам приставать, так все первые, а как вежество проявить…
Карл поспешил распахнуть дверь, и Войцеха, прошаркав к скамейке, упала на нее с таким видом, будто лишилась сил.
— Надеюсь, вы заставили меня тащиться по морозу сюда ради чего-то важного.
Дору так и подмывало сказать, что сегодня совсем не холодно. Теперь, когда она увидела Войцеху вживую, на смену жалости пришла убежденность, что ядовитая старуха и вправду могла провернуть дело с отравлением.
— Да вот, хотел спросить, за что же вы так ненавидите нашу Дору, уважаемая фрау? — начал Фриц подчеркнуто вежливым тоном.
Бланка присоединила к его голосу песню, которую Войцеха как будто бы не услышала.