Это произошло на десятую ночь.
Дора подпрыгнула на матрасе, разбуженная грохотом и звуком, похожим на шипение разъяренной кошки. Еще плохо соображая со сна, различила в углу возле печи темную фигуру и в первый миг испугалась. Но со следующим ударом трепещущего в горле сердца узнала Карла, а затем пришло и понимание происходящего.
Отравитель все же отправился собирать смертельную жатву.
Вскочив, Дора даже не побежала, а упала в сторону угла печи. Схватилась за побелку и, подтянувшись, оказалась возле заслонки. Рядом появился еще кто-то, Дора вместо чугунной ручки нащупала в темноте шершавую руку и узнала Фрица скорее по ощущениям тела, чем разумом.
Грохот и звон посуды с другой стороны печи стихли, теперь слышалась только какая-то возня, да изредка раздавалось мычание.
— Поймал! — прохрипел Карл. — Давайте свет!
Фриц и Дора открыли заслонку печи, на них тут же дохнуло жаром, но зато темно-красный свет тлеющих углей хоть немного рассеял тьму. Пользуясь им, Дора нашла на полке пучок лучин, зажгла две и отдала одну Фрицу.
Теперь уже проснулись все. С печки свешивался Янош, вопрошая, в чем дело. Севшая на лавке Бланка недоуменно озиралась. Еще одна фигура на лавке, кто-то из женщин, только выпутывалась из одеяла. Стефан застыл, таращась на пока не видное Доре место у чулана.
Поспешив обогнуть печку, она протянула руку с лучиной вперед. Оранжевый свет выхватил бледное лицо того, а вернее той, кого крепко держал Карл.
Уже позже Дора поняла, что подспудно ожидала увидеть Мартину. Но, заглянув в пылающие яростью глаза ее матери, тоже не удивилась.
Жители предгорий гораздо более ретивы в вере, чем горцы. Кажется, так говорил то ли Янош, то ли Стефан. И теперь последний кусочек мозаики встал на место.
Висиа больше не пыталась вырваться, застыла в тисках карловых рук напряженная, как готовая броситься на добычу рысь.
— Что? — первым нарушил тишину Янош и, прочистив горло, спросил четче:
— Пошто хватаешь почтенную женщину, сын Сигурда, а?!
— Видимо, потому что эта дама считает себя бичом Божьим, — спокойно ответил за Карла Фриц. — Вот только бичом больше любит пользоваться кое-кто другой, с рогами.
— Да вы что?! Маму обвиняете! — По ушам резанул тоненький фальцет Мартины, выглядывающей с другой стороны печной занавески. — Как только совесть не мучает?! Старую женщину…
— Вы на пол посмотрите, — обронил Карл.
Наконец оторвав взгляд от Висии, Дора заметила на полу то, на что сразу должна была обратить внимание. Рассыпанный белый порошок. Присев, Дора посветила на него, хотя по едва ощутимому запаху и так все стало понятно. Высушенные и протертые в бледно-фиолетовый порошок ядовитые грибы.
— Филькина отрава. — Дора сама не поняла, как у нее так получилось, но слова прозвучали словно приговор.
Вскочив с лавки, Стефан подбежал к ней и протянул руку, собираясь взять щепотку порошка. Дора несильно стукнула его по предплечью.
— Даже щепотка свалит тебя в постель надолго. Неужели по запаху не чуешь?
— Про запах-то нам вы сказали! — в сердцах крикнула Мартина.
Она с трудом поднялась с лавки, придерживая живот. Стефан бросился на помощь, но Мартина с силой оттолкнула его.
— Все твои друзья! Все из-за них! Пришли тут, оскорбляете маму!
Ивонна слезла с печи, подошла к Мартине и заботливо обняла за плечи. Заговорила ласково, как с норовистым жеребенком.
— Да что же мы, дитятко, не отличим Филькину отраву? Мне так жаль…
— Мама бы никогда! — Вырвавшись, Мартина сделала пару шагов к Висии, посмотрела с отчаянной надеждой и протягивала руки.
— Отпустите ее!
Карл слегка ослабил хватку, все равно Висиа никуда не убежит, и даже убрал ладонь с ее губ. Зря.
Едва получив возможность говорить, Висиа плюнула так метко, что замарала Мартине подол рубахи.
— Ты мне не дочь! Спуталась с этим чертом и носишь его дьявольское отродье!
Теперь Висиа говорила на местном языке без всякого акцента, четко и ясно. Если бы она могла убить взглядом, то Стефан был бы давно мертв.
— И вы! Вы посланники Лукавого! Грешники!
Она по очереди посмотрела на каждого из четверки друзей, даже, явно причиняя себе боль, повернула шею, чтобы зыркнуть на Карла.