— Делайте со мной, что хотите! Пытайте и режьте! Но я отправлюсь в Рай, а вы… Вы будете гореть в Гиене!
Карл прервал поток безумия, надавив Висии на особую точку на шее. Праведница обмякла, мешком повиснув у него в руках.
— Просто обморок, — поспешил сообщить Карл, видимо, заметив, как заблестели глаза Мартины.
— И что теперь? — ни к кому конкретно не обращаясь, вопросил Янош.
— Пока что свяжем ее и в подпол, — быстро ответил Фриц. — Утром видно будет.
Не тратя времени на разговоры, Карл закинул бесчувственную Висию на плечо, а свободной рукой схватил висевшую на стене возле чулана веревку. Дора поспешила открыть перед ним крышку погреба и Карл начал ловко спускаться вниз.
— Мама, — выдохнула вдруг Мартина. — Мама хотела меня убить… меня и малыша.
Она стала заваливаться на пол, будто из тела ушли все силы, и упала бы, не поддержи ее Стефан. Теперь уже Мартина не отталкивала его, наоборот вцепилась пальцами в рукав рубахи, сминая ткань.
— Убить… — простонала Мартина, и подол ее платья стал стремительно наливаться влагой, так что даже закапало на пол.
Доре не нужно было долго думать, чтобы понять, что происходит: от шока у Мартины начались преждевременные роды.
— У нее отошли воды, — каменно-спокойным голосом сказала Дора.
На лице Стефана отразился испуг, Ивонна охнула. Янош от растерянности выдал:
— Нужно бежать за Войцехой!
— Ничего страшного. — Дора всем видом старалась показать уверенность в себе, зная, как важно успокоить родственников роженицы и ее саму. — Преждевременные роды на седьмом месяце гораздо безопаснее, чем на восьмом. Я позабочусь о матери и малыше. Стефан, уложи ее на лавку!
Мартина выглядела потерянной и как будто не до конца осознавала происходящее. Двигаясь вяло, словно после долгого сна, она без споров позволила Стефану уложить себя на лавку.
— Ивонна, поставьте, пожалуйста, кипятиться воду. Вам придется остаться со мной, мне нужен помощник. Остальные — побудьте пока в чьем-нибудь доме…
— Я уже принимал роды несколько раз, так что помогу, — прервал Дору Фриц.
Тут Мартина очнулась, произнесла слабым голосом:
— Нельзя, чтобы мужчины…
— Священников не стоит стесняться, — возразил Фриц.
— Знаю я, какой ты священник. — Мартина истерично захихикала.
Но Фриц все равно подошел к лавке, прижал пальцы к вискам Мартины и, массируя круговыми движениями, зашептал молитву. Сперва Мартина дергалась, что-то бормотала, но через несколько мгновений расслабилась, задышала ровнее.
— Я тоже останусь. — В голосе Бланки редко звучала подобная твердость, означавшая, что спорить бесполезно.
Дора и не стала, и так дел было по горло: найдя свои мешочки с травами, она начала выбирать нужные. Ивонна уже ставила в печь чугунок. Карл и Янош вышли в сени, оттуда слышалась возня и голоса.
Задержавшись возле Мартины, Стефан взял ее за руку и слегка пожал.
— Все будет хорошо, серденько мое.
Мартина рассеянно улыбнулась ему, и Стефан настороженно покосился на Фрица. Тот только кивнул, не отрываясь от молитвы. Тогда Стефан, вздохнув, подошел к двери.
Обернувшись уже на пороге, он сказал:
— Мы будем в доме у Зоси.
И вышел.
— Раз уж осталась, собери чистые тряпки, — бросила Дора Бланке.
— Я знаю старинные родовые песни! — заявила та, вскакивая на скамью, чтобы дотянуться до высокой полки, где лежали полотенца.
— Хорошо, — только и произнесла Дора, занятая разливанием воды по плошкам.
В одну она бросила сушеные листья мать-и-мачехи и мяты, подняла над пошедшей рябью водной гладью раскрытую ладонь и произнесла заговор. Теперь эта вода могла обеззаразить рану, спасти роженицу от заражения крови, из-за которого умирало столько молодых матерей. Во вторую плошку Дора налила совсем немного воды, зато щедро бросила цветки василька, ромашки и лепестки диких роз. Пока они постоят так, но попозже она произнесет заклинание и добавит кипятка, чтобы потом опустить сюда младенца. Особый магический настой придаст слабенькому малышу сил.
Пока Дора возилась с водой, Бланка сложила на лавке рядом с Мартиной кучу белых полотенец, и, присев, начала перебирать струны лютни. Подчиняясь командам Фрица, Мартина поставила ноги на лавку, развела их и ритмично дышала. Вдруг все ее тело содрогнулось, розовые пятки стукнули по белой простыне, которую подложила Бланка.