— Что-то не хочется. — Фриц с хрустом потянулся и уселся на свое одеяло.
Округлив глаза, Бланка охнула.
— Ох, Фрици, ты нехорошо себя чувствуешь?
— Не стоит, да? — ядовито осведомилась Дора, не в силах сдержать раздражение, которое копилось с тех пор, как они пришли в бордель.
Дора сама не понимала, откуда взялось недовольство и сваливала все на грязную сторону жизни, с которой пришлось столкнуться.
— У нас на севере против такого недуга используют тюлений жир. — Карл присоединился к шутке, сохраняя невозмутимое лицо, так что казалось, он говорит на полном серьезе. — Помогает отлично.
— Еще я могу спеть под дверью опочивальни, куда ты удалишься с дамой, подбадривающую песенку. — Глаза Бланки лукаво блестели. — Одной герцогской чете я так помогла обзавестись наследником.
Вместо того чтобы как обычно, когда друзья подкалывали его, изобразить обиду, Фриц трагично возвел очи к потолку.
— Ах, мне так паршиво! Моя мужская сила уходит… Позволь поплакать у тебя на груди!
Фриц сделал движение, будто хотел броситься к Доре, но та показала ему кулак. Затем все дружно рассмеялись.
— С хорошим настроением можно и на боковую. — Бланка залезла под одеяло и устроилась удобно, положив ладони под щеку.
— Мне еще надо соль заговорить. — С этими словами Дора выскользнула в коридор.
В борделе было тихо, видимо, женщины готовились к приходу клиентов, лишь несколько обнаружились в зале, в том числе Като, протиравшая столы. К ней Дора и обратилась за помощью.
Без лишних расспросов Като отвела Дору на кухню — это была маленькая комнатушка с печью, с которой осыпалась побелка, грубо сделанным столом и несколькими полками. С одной из них Като достала горшочек и передала Доре. Там оказалось немного мелкой соли, так что было видно дно. Переложив часть белых крупинок в припасенный маленький мешочек, Дора начала читать заговор:
— Прах к праху, кость в землю. Мертвец, мертвец, не тревожь живых, прочь уходи. Как ночь отступает при свете солнца, так и ты уходи во тьму изначальную, откуда пришел. Прах к праху, кость в землю. Прочь!
Ничего не загорелось и не вспыхнуло потусторонним светом, просто Дора ощутила, как от нее в соль перешла частичка силы. Конечно, использование соли, которая просто уничтожит призрака — это крайний случай, но лучше всегда вооружиться всем, чем возможно. Удовлетворенно хмыкнув, Дора повесила мешочек, к которому была прикреплена веревочка, на шею.
— Феодора хёльгем, простить, но спросить хотеть, — робко заговорила Като, которая все это время топталась у стены, стараясь не мешать.
Решив, что она хочет попросить знахарской помощи, Дора сказала подбадривающим тоном:
— Спрашивай, не стесняйся.
Помявшись, Като выпалила:
— Хёльгем, ты жена Фридрих ур?
Вот такого вопроса Дора точно не ожидала и от растерянности не сразу нашлась, что ответить.
— Нет! — Она снова ощутила прилив раздражения, и теперь поняла, откуда оно взялось.
Глупая ревность. Дора мысленно посмеялась над собой. Она ведь даже не влюбленная во Фрица, просто привыкла, что он мельтешит рядом и обзавелась чувством собственницы. Чушь какая!
Доказывая самой себе, что точно не влюбилась, Дора бросила небрежно:
— Если у тебя на него виды, вперед.
Но Като не выглядела обрадованной, сказала грустно:
— Жаль. Я думать, Фридрих ур одинокий, хороший женщина ему нужен, ведь он сам очень хороший.
Дора скептически вскинула брови, и Като, заметив это, зачастила:
— Очень-очень хороший. Всегда платить много, вежливый даже с такими, как я и девочки. Исповедь разрешить.
— Исповедь? — переспросила Дора, не до конца понимая, куда клонит Като.
Та тускло улыбнулась.
— Церковь нельзя. Грязная женщина. Священники не давать исповедь, хотя приходить сюда, к нам… Мне исповедь надо, очень-очень грешная.
— Ты не виновата, что приходится зарабатывать на жизнь подобным образом, — поспешила возразить Дора.
Като затрясла головой так, что платок съехал, и на лицо ей упали волнистые черные пряди.
— Плохая, очень плохая. Ребенок вытравить. Понять, что не мочь кормить и убивать.
У начавшей кое-что понимать Доры сжалось сердце.
— Малая в монастырь быть, после служить хозяин, богатый дом, — продолжала Като деревянным голосом. — Хозяин говорить, что любить, и я верить. Дура.
Последнее слово она почти прорычала.
— Когда задрать юбку и ребенка сделать, то выгонять, а то жена догадаться.