Сообразив, что ее приняли за соглядатая или сумасшедшую, Дора тоже побежала. Нет, нельзя было дать женщине уйти! Вон, она уже сворачивает на боковую улицу. Еще чуть-чуть и скроется из вида.
— Постой! — надрывая горло, закричала Дора на вермилионском.
Сколько лет она уже пользовалась родным языком лишь для молитв, но сейчас нужные слова пришли сами. Видимо правду говорят: что запомнил в детстве, уже не забудется никогда.
— Постой! — повторила Дора, видя, что женщина и не думает останавливаться. — Тебя ведь зовут Анна Кузнецова?! Неужели ты не узнала меня? Я — Феодора!
Женщина уже скрылась за поворотом, и Дора, прибавив скорости, вбежала на боковую улицу так, что едва не врезалась в стену.
Анна стояла в переулке.
Старшая дочь в семье, которая во время бегства из пылающего Василевсина затерялась в толпе на улицах. Все были уверены, что она давно мертва, мать с отцом так и не смогли себя простить.
Женщины молча вглядывались друг в друга через пропасть лет. В глазах Анны застыло подозрение, но она хотя бы не убегала. Дора же все больше убеждалась, что права, примечая знакомые черты и мимику. Без сомнения, под вышитым платком, тщательно закрывающим голову Анны, окажутся густые черные кудри, как у матери. А Дора не только характером, но и внешностью пошла в отца. Забавно, что зеленые глаза и волосы с рыжим отливом — традиционные приметы ведьм — передались в их семье от мужской линии.
— Как звали наших родителей? — Вопрос Анны на вермилионском прозвучал внезапно, словно удар под дых, и выбил из головы Доры все мысли.
Однако ответила она без запинки, не думая.
— Ирина и Николай. Еще братья — Никанор с Алексеем.
Что-то дрогнуло в лице Анны, будто по маске суровости побежали трещины. Миг — и сестра уже сжимала Дору в объятиях.
Настоящее чудо. После стольких лет встретить того, кого давно оплакала, в городе, полном сотен людей.
Доре казалось, что если она не будет крепко держать Анну, та рассеется, исчезнет, словно сон. Мир подернулся серебристой пеленой — это на глаза навернулись слезы. И Дора слышала, что Анна тоже всхлипывает.
Наконец, сестры разомкнули объятия и еще с минуту изучали друг друга. Дора замечала все новые морщины, которые оставило время на лице сестры. Что же с ней случилось за эти годы?
Анна успела задать вопрос первой.
— Мама и папа тоже здесь? Неужели, вы живете в Граниборе, а я не заметила?! — протараторила она.
Упоминание родителей ножом резануло по сердцу Доры, и она, не решившись сразу обрушить на Анну правду, сказала:
— Нет, я тут проездом… А ты откуда здесь? Мы были уверены, что ты… погибла.
Тонкие губы Анны скривила горькая усмешка.
— За прошедшие годы я много раз жалела, что не умерла тогда в Василевсине.
Восторг от встречи тут же будто смело волной и Дора начала догадываться, что Анна могла пережить нечто пострашнее пыток Инквизиции. Осталась в лапах у басарцев, совсем одна. И хотя Дора была не виновата, никто не был виноват, все же на душе стало гадко.
— В ногах правды нет. — Анна, видимо заметив что-то в лице Доры, превратила злой оскал в вымученную улыбку. — Давай посидим где-нибудь, поболтаем.
Они прошли дальше по улице и оказались на площади, в центре которой стоял каменный фонтан со статуей какого-то святого. Народу здесь, как и везде в Граниборе, была тьма-тьмущая, но сестры все же нашли место и сели на краю чаши.
— Расскажи, как ты жила все эти годы? — Дора все-таки, вопреки здравому смыслу, надеялась, что все произошедшее с сестрой после расставания с родными окажется не таким уж и страшным.
Сухой смешок Анны напоминал скрип несмазанных петель в двери дома, где больше никто не живет.
— Что могло случиться с тем, кто попал в лапы басарцев? Только одно. Меня продали на невольничьем рынке, как и многих других. Я стала рабыней в гареме, сразу попыталась сбежать, используя те магические умения, которые успела перенять у мамы. Но меня каждый раз ловили…
Анна вздрогнула от воспоминаний и, тряхнув головой, продолжила нарочито небрежно:
— Я была живой вещью, даже не особо ценной из-за, как они говорили, строптивого характера. Для хозяев собака или кувшин и то были важнее. Десять лет меня перепродавали, пока мне все же не удалось бежать. Я перебралась в Ровену, здесь, на земле единобожников работорговцы не могут меня преследовать. Сначала мыкалась там и сям, потом повезло — поступила на службу к бану Лютичу. Он владеет землями отсюда и до самой реки Яры.
Хотя Анна рассказывала свою историю спокойно, на Дору повеяло холодом от мысли, что скрывается за простыми словами.