Анна быстро достала из сумки три ключа, тщательно завернутых в ткань, чтобы не звенели. Она подошла вплотную к сундукам и стала осматривать крышки, близко поднося лампу.
— Ищешь опознавательный знак? — предположила Дора, резонно полагая, что удастся открыть только три сундука, которые должны быть как-то отмечены.
— Да, — коротко ответила Анна.
Обнаружив только ей одной ведомый символ, она вставила ключ в замок и ловко провернула. Правда, чтобы открыть сундук, Доре пришлось помогать сдвигать стоящий наверху. И вот откинутая крышка показала засеребрившиеся на свету горностаевые шкурки.
Отставив лампу, Анна простерла руки над сундуком и начала читать заклинание. Дора со смесью тоски и радости услышала родную вермилионскую речь.
— Восстань, о храбрый воин, защитник истинной веры. Пусть твои члены наполнятся силой, пусть твои руки станут прочнее стали, пусть твой меч разит врагов. Явись немедля предо мной!
Едва последний звук тренькнул в воздухе порванной струной, груда мехов зашевелилась. Со стороны это выглядело жутковато, будто звери возвращаются с того света, собираясь отомстить людям. Сперва из-под шкур появилась рука, цепко ухватившаяся за край сундука. Потом воин начал медленно подниматься, словно восставший мертвец, против воли выдернутый из могилы злобным некромантом.
С шуршанием меха осыпались с облаченной в кольчугу широкоплечей фигуры. Бородатый, как и многие ровенцы, воин осматривался вокруг затуманенным осоловелым взглядом, который бывает у только что проснувшегося человека.
Достав из сумки закупоренный пробкой глиняный кувшинчик, Анна открыла его и протянула воину.
— Выпей, Михай, сразу полегчает. Но только глоток!
Ровенский был достаточно похож на вермилионский, чтобы Дора поняла общий смысл не только этих слов, но и невнятного ответа Михая, который, отпив из кувшина, затряс головой и сказал:
— Ух, забористое пойло у вас, сударыня Анна!
Михай потряс головой, точно собака, выбравшаяся из воды, и почесал шею.
— Надо же, чувствую себя, будто просто хорошо соснул. — Он осмотрелся. — Значится, это и есть местечко, где басарский главный свое золотишко прячет?
— Меньше слов, больше дела, — огрызнулась Анна. — Отдавай ключи и топай наружу охранять. Кстати, для разминки добей там парочку басарцев, кто еще сам не подох.
Засунув пятерню во внутренний карман накидки, Михай хищно оскалился.
— Так-то мы запросто!
Дора хотела было запротестовать, но проглотила готовые сорваться с губ слова, которые встали комом в горле. Здесь война, а на войне нет места жалости и глупому благородству. Пусть наивная Бланка заступается за басарцев, а Дора — не такая. Ей нужно закалить сердце в огне ненависти, отбросить чувства.
Анна кинула ей связку ключей, которую отдал Михай.
— Открывай сундуки, а я буду поднимать бойцов, так быстрее управимся.
И Дора занялась делом, погружаясь в монотонные движения, чтобы не думать о том, как вышедший за дверь Михай вонзает меч в ее живых беззащитных людей.
Она переходила от одного сундука к другому, подбирала ключи и легко отпирала надежно смазанные замки. После призыва Анны солдаты вылезали из своих то ли темниц, то ли гробов. Большинство сразу же приходили в себя после глоточка волшебного бальзам и спешили присоединиться к Михаю снаружи сокровищницы или оставались, помогая женщинам двигать тяжелые сундуки.
Однако даже снадобье Анны, секрет которого Дора велела себе потом узнать, помогло не всем. Двое воинов так и сидели в сундуках, уставившись прямо перед собой пустыми ничего не выражающими взглядами. Еще один пожаловался на боль в ногах, и так уже порядочно уставшей Доре пришлось спешно заняться лечением. Но три проблемы на сто солдат на диво хороший результат, как сказал бы какой-нибудь ученый муж из тириенского университета.
Сняв напряжение с мышц на ногах солдата, Дора осмотрела тех, кто все еще пялились в никуда. Испробовала те способы, какие знала, для приведения в себя человека, чей разум отказывался воспринимать мир. Но ничего не помогло.
Подошла Анна, отправившая за дверь последнего воина. Она побледнела, хотя возможно так казалось из-за освещения.
— Сейчас им ничем не поможешь, — заявила Анна, потрогав лоб каждого солдата. — Да и подустала я. Займемся ими, когда захватим дворец.
Дору неприятно царапнуло то, как легко сестра отказывается от товарищей. От тех, кто находится на ее попечении!