— Все будет хорошо, — уверенно сказал Фриц. — Я… Мы всегда будем рядом и поддержим тебя.
Простые слова, которые Дора уже не раз слышала от друзей и говорила им сама. Но сейчас они оказались именно тем, что ей нужно было услышать. Или сыграло роль ощущение тепла, которое исходило от Фрица и будто обволакивало ее. Дора не сразу поняла, что он использует святую магию.
Возможно, Анна просто смогла наложить прощальную порчу, и теперь, очищенной светлой силой Доре стало легче. Но она почему-то была уверена, что если бы ее исцелял не Фриц, а какой-то другой священник, было бы не так хорошо.
— Спасибо, — выдохнула Дора, кладя голову ему на плечо, и добавила шутливо:
— Не особо ты стараешься, чтобы я в тебя не влюбилась.
— Как-то подрастерял сноровку, — в тон ответил Фриц. — Да и устал притворяться.
Последняя фраза показалась Доре уже серьезной, но ее начало клонить в сон и она решила, что и ощущение от поцелуя на макушке ей лишь пригрезилось…
Через месяц, когда друзья уже прошли Ровену с Хартобой и двигались через горные области Иллирии, до них дошли слухи, что наследники венца кагана забыли про распри. Объединившись, басарские принцы выбили клирикан из Аниполиса и некоторых других захваченных поселений, а потом двинулись на Ровену. Что ж, теперь Анна могла сполна насладиться местью.
Больше свою сестру Дора никогда не видела, однако о сделанном выборе ни разу не пожалела.
Глава 25. Часть 1
Судя по древневосточному трактату о любви
- безвыходных положений не бывает.
Ничто не предвещало беды. Иллирийская деревенька выглядела так же, как и десятки других деревень, через которые прошли четверо друзей. Низенькие домики-мазанки, оплетенные вьюном или диким виноградом. Пыльные улочки, по которым важно расхаживают гуси и бегают чумазые дети.
Здесь даже не было своей церкви, только маленькая часовня с башенкой, которая виднелась издали.
Но когда друзья вышли на центральную площадь деревни, их ждала скверная неожиданность.
— Ведьма!
У Доры кровь застыла в жилах.
Нет, нет! Только не сейчас! Когда она уже избавилась от кошмаров о пытках. Когда ноги больше не отдаются болью при плохой погоде. Когда все осталось позади.
Но вот он здесь. Инквизитор, чье лицо она никогда не забудет.
Тонкий нос. Капризные губы. И темные глаза-буравчики.
Он указал на Дору дрожащим пальцем и снова выплюнул свое обвинение, точно черную гнойную слизь:
— Ведьма!
Доре захотелось сжаться в комочек и просто исчезнуть. От вернувшегося ужаса отнялся язык, появилась позорная слабость в коленях.
Вдруг между Дорой и ее самым главным страхом встала высокая фигура. Заслоняя. Защищая.
— Как некрасиво бросать в лицо женщине столь грубое обвинение, брат, — пропел Фриц самым елейным голосом.
Бланка оказалась рядом с Дорой, крепко взяла за руку, ободряя, делясь поддержкой. Карл встал по другую сторону, как бы невзначай положив ладонь на эфес меча.
Дора сразу почувствовала себя спокойнее. Да, она больше не одинокая чужестранка с подозрительным даром. Теперь есть те, кто заступится за нее даже перед ликом всемогущей Инквизиции.
— Верно, брат Винченцо, ты ведешь себя очень невежливо с синьориной, кози, — раздался вдруг новый голос.
Теперь, когда Дора немного пришла в себя, она выглянула из-за спины Фрица и заметила рядом с названным Винченцо инквизитором еще одного мужчину в черной рясе. Широкоплечий и грузный, он производил впечатление сильного человека. Выбритая на макушке среди густых каштановых волос тонзура указывала на то, что он принадлежит к одному из орденов монахов-воинов.
— Брат Роберто, да разве вы не видите, что это Ауэрбах и его банда?! — срывающимся фальцетом воскликнул Винченцо.
Карл проворчал с притворным недовольством и так тихо, что смогли услышать только друзья:
— Почему мы твоя банда, а не, например, банда Сигурдсона.
— Потому что я знаменит, — самодовольно заявил Фриц. — Да к тому же красавчик.
— А я хочу быть в банде Карлито! — вставила Бланка, всегда готовая поддержать шутку.
Дора понимала, что это дуракаваляние лишь попытка потянуть время перед неизбежной схваткой. И надо же было судьбе так зло подшутить, столкнув компанию друзей не просто со служителями церкви, а с тем, кто знает их в лицо! Как будто проклятый Филипп нарочно применил какую-то магию, мешающую тем, кто замыслил против него недоброе.