Резко встав. Фриц повернулся к Доре спиной и начал задирать рясу. В первое мгновение Дора насторожилась, мало ли, вдруг вся эта печальная история лишь ловкий трюк, чтобы разжалобить публику. От хитреца Фрица всего можно ожидать. Но сомнение прошло, Дора укорила себя на недоверие друзьям, а, когда Фриц поднял рубаху, не смогла сдержать ошеломленного оханья.
На его спине между острыми лопатками выделялся белесый шрам в форме звезды — в чем-то даже красивый жуткой противоестественной красотой. Дора едва удержалась, чтобы не прикоснуться. Она видела похожий, но чуть поменьше, на плече отца. След от четырехгранного наконечника копья воинов востока.
— Пика басарских янычар, — подтвердил ее мысли Фриц.
Опустив рубаху и рясу, он снова сел рядом с Дорой, которая предложила:
— Я знаю рецепт хорошей мази, она наверняка сгладит шрам…
Покачав головой, Фриц твердо сказал:
— Нет. Я давно мог бы попросить кого-то из братьев убрать его — божья сила способна на такое исцеление. Но я решил оставить шрам, как память об ошибках прошлого… Тот Крестовый Поход изменил меня. Зной, превращающийся в адское пекло из-за пожарищ. Песок пустыни, пропитанный кровью — она смешивается, и враги становятся кровными братьями посмертно. Сражения, сражения, в перерывах — пиршества в захваченных городах на золотой посуде аласакхинцев, с их женщинами, которые прислуживают победителям, чтобы защитить своих детей от смерти… Мы у себя на материке думаем, что все народы востока и не люди вовсе, а демоны с песьими головами. Но это не так. Кожа у них темнее и разрез глаз странный, но они такие же люди, как мы. Им так же больно, когда убивают родных, они так же хотят защитить тех, кто им дорог…
— И они взамен убивают нас, — процедила Дора.
Уж кого-кого, а всех молящихся Зоару сумасшедших с востока она ненавидела, хоть басарцев, хоть аласакхинцев.
Фриц посмотрел на нее неожиданно печально и сочувственно, так бы мог смотреть умудренный опытом отец на юную дочь.
— Ты права… Но как часто мы воюем не с жителями востока, а друг с другом? Единобожники поступают с единоверцами настолько ужасно, что такое не смогли бы вообразить ни басарцы, ни аласакхинцы. Это я понял в раскаленных песках…
Дора готова была спорить, но сдержалась, весь сейчас они не дискутировали о гуманности. Не стоит прерывать рассказ Фрица.
— Много раз в битвах я был на волосок от смерти. Рана на спине была самой тяжелой — я мог умереть. Но Господь каждый раз отводил от меня косу Костлявой, так что, возвращаясь после нашего разгрома назад в Бруденланд, я решил больше думать о вере… Сола обещала ждать меня, я надеялся, что хоть и не разбогател, все же смогу жениться на ней и содержать семью за счет своих умений: владения мечом, грамотности… Но оказалось, что Сола давным-давно живет с герцогом Сфорца. Он появился в наших краях всего через пару недель после моего отъезда, и она сразу же принялась его штурмовать… Ну и добилась, чего хотела… Я попытался встретиться с ней, отправился в Грайсер. Но стража выгнала меня взашей, потом в одном темном переулке меня пытались зарезать двое бугаев. Их наняла Сола, чтобы я не распространял о Ее Светлости всяких слухов да не вздумал мстить. Ну, я в свое время встречал кое-что и похуже их ножичков, так что преподал урок вежливости… Потом я отправился в монастырь и больше ни разу не видел Солу… Для меня она — плохой человек.
Резко вскинув голову, точно подобравшийся для прыжка зверь, Фриц бросил на Дору пробирающий до костей взгляд.
— Тебе важно, чтобы возлюбленный был богат?
Дора растерялась. Конечно, ей не хотелось жить в нищете, подбирая со стола крошки и вымаливая милости у тех, кому повезло больше. Но и быть богатой знатной дамой Дора не мечтала. Блеск злата туманит разум человека, превращая его в злобного дракона, которые в древние времена в обилии населяли материк и запугивали людей.
Знатность несет опасность: в любой момент на твои владения могут напасть соседи или родич подсыплет в вино яд, чтобы получить власть.
Подумав, Дора произнесла с кривой улыбкой:
— Для меня главное, чтобы меня не пытались сжечь. Я знаю, каково, когда тебя предают…
Слова давались с трудом, но она все же очень хотела рассказать, излить горе, которое тлело глубоко в душе. Поделиться с тем, кто пережил нечто похожее.