Поль красноречиво покашлял, намекая, что благородному господину не следует рассказывать незнакомцам о проблемах своей семьи. Рафаэль смущенно почесал темечко.
— Когда знатный род теряет былые богатства это всегда тяжело, — сдержано, но с нотками сочувствия, сказал Фриц. — Одними титулами сыт не будешь. Если не можешь содержать замок, покупать оружие, дарить дорогие подарки вассалам и закатывать пиры, то каким бы знатным ты ни был, другие дворяне все равно будут смотреть косо, словно ты уже не совсем благородный муж. Но что позорного в честном труде? Стыдиться стоит праздности!
— Вы описали все так верно, как никогда не смог бы я, месье Фриц. — Рафаэль скорбно кивнул, но тут же снова улыбнулся. — Дар красноречия — великий дар. Но вы говорили так прочувствованно, будто испытали все на себе.
Фриц открыл рот, но Дора опередила его, сказав громко:
— У нас был друг — обнищавший дворянин, который много рассказывал о своем роде.
— Может, поговорим уже о деле? — осведомился Карл, скрещивая руки на груди.
— Простите, заболтался! — Рафаэль хлопнул себя по лбу. — Пройдемте в дом, у меня есть неплохое красное вино, под него беседа пойдет лучше.
Они прошли к дому, и Рафаэль галантно распахнул дверь, пропуская гостей вперед. Друзья оказались в весьма узком коридоре, где можно было пройти только одному.
— Прошу прощения за неудобства, это дань прошлым суровым векам, когда дом дворянина — его крепость. — Раздался сконфуженный голос Рафаэля.
Протиснувшись по коридору и едва не расплющив грудь о стены, Дора следом за Бланкой вывалилась в достаточно большой зал, украшенный оленьими рогами и выцветшими гобеленами. На стене над камином висел портрет похожего на Рафаэля, только постарше, господина в отделанном мехом плаще. Судя по тому, что картина больше походила на отражение в зеркале, чем на написанное красками полотно, ее сделали с помощью магии. Дора с любопытством пригляделась к деталям: она слышала о волшебниках, которые могут перенести на холст в точности то, что видят перед собой, и теперь радовалась возможности вживую увидеть такую работу.
Все-таки раньше род де Бейраков явно не бедствовал, раз мог позволить заказать баснословной дорогой «живой» портрет.
Глава 8. Часть 4
Сзади послышалась возня и, обернувшись, Дора натолкнулась на смущенный взгляд Карла. Широкие плечи, наверное, впервые в жизни сослужили ему плохую службу: Карл не смог протиснуться в узкий проход и застрял.
— Э-э-эм… поможете? — выдавил он.
— Мы будем толкать, а вы тащите! — крикнул из-за спины Карла Фриц.
За неимением лучшего, Дора, которую Бланка обняла сзади за талию, обхватила руками бычью шею Карла.
— На счет три! — скомандовал Фриц. — Раз! Два! Три!
Изо всех сил потянув засипевшего Карла за шею, Дора вспомнила старую вермилионскую сказку о большущей репе, которую вытягивало все семейство, начиная с деда и заканчивая тараканом.
— Тянем-потянем, — буркнула она.
Вдруг Карл охнул и вылетел из прохода, как пробка из бутылки перезрелого вина.
— Фух, почувствовал себя медведем, переевшим меда, который застрял в кроличьей норе, — пробухтел Карл, стряхивая с плеч паутину с ошалевшим пауком в придачу.
В комнату ввалились запыхавшиеся Фриц и Рафаэль, который тут же принялся извиняться:
— Я совсем не подумал о том, что в нашей семье все были невысокими! Пожалуйста, не обижайтесь! Я не хотел ничего дурного!
— Всякое бывает, ничего страшного. Было бы скверно, если бы я застрял намертво и пришлось бы разбирать стену. — Карл хохотнул. — Не волнуйся, парень, прошли те времена, когда я вызывал на хольмганг за один косой взгляд.
Фриц сделал большие глаза, но Рафаэль не обиделся на «парня» и вряд ли понял, что такое «хольмганг». Дора вот не поняла, хотя подозревала, что это значит «поединок чести», но с таким же успехом мудреное сванстадское слово могло переводиться как «соревнование по метанию яиц»
— Ну что ж… — Рафаэль снова принял образ радушного хозяина. — Прошу за стол.
Возле камина, где по случаю теплого лета не горел огонь, на длинном столе, окруженном десятком стульев, розовощекая маленькая служанка и Поль-у-меня-всегда-постная-рожа расставляли тарелки с едой.