Огороженный высоким, отделанным вставками из необработанного камня забором, трехэтажный «домишко» господина депутата казался особенно огромным по сравнению с теснотой подземелья. И вряд ли обитающие в крохотных каменных мешках рядовые рептилоиды пришли бы в восторг, увидев, как живут отдельные представители их племени.
Но они не увидят — кто же им позволит! А те, кто работал в доме Ламина — персонал, как успел заметить Павел, пока автомобиль медленно въезжал в ворота и катил к гаражу, был набран исключительно из своих, — тоже никому не расскажут. Потому что не захотят возвращаться под землю в тесноту.
А сейчас они все жили здесь же, в отдельно стоящем домике для прислуги. В комнатах которых имелись как минимум окна. Да и по площади, скорее всего, эти комнаты все же были побольше подземных коробок.
Так что за такое место работы рептилии будут держаться когтями, зубами и языком, если понадобится.
Поэтому, вероятно, участок перед домом Ламина выглядел идеально: чистота, порядок, над ландшафтным дизайном потрудился очень талантливый специалист, все ухоженно и красиво.
— Ну, вот мы и дома, — улыбнулся Аскольд Викторович, когда автомобиль остановился у въезда в гараж. — Милости прошу к нашему шалашу.
— Ну да, ну да, — усмехнулся Павел, выбираясь из машины и осматриваясь, — шалашик вы себе сложили неслабый.
— Допустим, по сравнению с твоим родовым поместьем это действительно шалашик, да и деревни крепостных у меня нет…
— А эти, — Павел кивнул на охранников и садовника, с любопытством рассматривавших хозяйского гостя, — разве не крепостные?
— Это — нанятые работники, они в любой момент могут уволиться.
— Ага, и вернуться в крысиные норы!
— Не надо так называть наш город, — поморщился Ламин.
— Ну почему же? Зачем приукрашивать действительность? Чтобы мириться с ней и дальше? Крысиные норы — они и есть крысиные норы. И ради того, чтобы выйти наружу, перестать прятаться, жить свободно и спокойно, дышать свежим воздухом, мне кажется, мы должны не сидеть на задницах, а действовать!
— Ну-ну, разбушевался! — Ламин одобрительно похлопал Павла по плечу. — Прямо революционер, мартышкин Че Гевара! Но мне больше всего нравится твое «мы» по отношению к нашему народу.
— А как же иначе? Мы — это мы, а они — это они. Людишки. Обезьяны.
Главное, не переусердствовать с пафосом и огнем в глазах. Но пока вроде все получается естественно, господин депутат настроен более чем благодушно. И мыслит позитивно.
— Ну, пойдем в дом, посмотрим, что там моя женушка на ужин приготовила.
— А она разве сама готовит? Кухарки у вас нет?
— Есть, конечно, но моя Сесилия предпочитает сама становиться у плиты, когда я ужинаю дома. О, а вот, кстати, и она!
Павел едва удержал на лице попытавшееся зловредно сбежать вежливо-приветливое выражение лица, увидев вышедшую на крыльцо хозяйку дома.
Ну да, реакция на имя этой змеюки у него подростковая, с легкой примесью дебильного «гы-гы», но это, скорее всего, от полного несоответствия внешности дамочки ее имени.
Вернее, с тем самым подростковым вариантом, Сисилией. Потому как с этим у всех самок рептилоидов дела обстояли неважнецки. Там не то что пышных форм, там вообще никаких форм не наблюдалось, так, пара несчастных кочек.
И Сесилия Ламина в этом смысле ничем не отличалась от остальных особей женского пола. Да и во всех остальных смыслах тоже: высокая, тонкая, узкогубая, с приплюснутым черепом.
Правда, дама, как и большинство остальных самок рептилоидов, постоянно носила парик, клеила ресницы и вытатуировала брови. И с помощью макияжа и правильно нанесенного тона сделала свое лицо более человеческим. Пусть и некрасивым, но человеческим.
И в целом смотрелась, в общем-то, гармонично. Может, потому, что парик ее — роскошные длинные волосы золотистого оттенка — был явно натуральным.
— Познакомься, дорогая, это — Павел. Он сегодня пропустил обед и ужин, и я решил пригласить его к нам.
— Добрый вечер, госпожа Ламина, — Павел галантно поклонился и поцеловал лапку хозяйки, мысленно пнув в копчик сравнение с жабьей лапой — он жаб не целовал, к счастью, так что сравнение неуместно. — Надеюсь, мой визит не стал неприятной неожиданностью?
— Ну что вы, Павел! — улыбнулась Сесилия. — Наоборот, я очень рада! Мы с Ксенией давно просили Аскольда познакомить нас с вами. С нашим лучиком надежды!
Не ржать, скотина, не ржать!
— Надеюсь, вам понравится ужин! — продолжала между тем щебетать — если бывают, конечно, шепелявые птички — госпожа Ламина. — Идемте же в дом, чего мы на пороге стоим! Я вас с дочерью познакомлю!