Любопытство одержало верх, взгляд заскользил по людям, сидящим за столами, и я в очередной раз удивилась тому, насколько отчётливой и чёткой была моя фантазия. Никогда не видела таких ясных и цветных снов, да и не сон это был, а простой обморок, который случился со мной впервые. Единственное, что не давало покоя, так эта боль, которую я ощущала вполне реально. Разбитые колени, содранная кожа на ладонях, тянущая боль в уголке губ, так, словно она была бы разбита, и спина, по которой несколько секунд назад прошёлся хлыст. Ну не могла же я так реально чувствовать всё это, находясь без сознания, не имея на самом деле всех этих повреждений. Хотя… Колени и руки я действительно ушибла во время падения в зале, пусть удар и приглушил мягкий ковролин. Что же до остального, возможно, я ощущаю всё так же реально, как и окружающую меня обстановку. Кто знает, как начинает работать наш мозг во время потери сознания, да и скорее всего я всё это забуду, как только очнусь.
Всё же место, в котором я находилась больше напоминало трактир. Между столами шныряли девушки в вычурных блузках из какой-то грубой ткани, юбках, доходящих до пола, и прикрытых передниками. Они разносили блюда с едой и кружки с напитками, расставляя всё это по столам, и уворачиваясь от крепких рук мужчин, возле которых оказывались. На небольшом подобие сцены выступали несколько подростков. В их арсенале была лютня, что-то похожее на флейту, и маленький барабан, обтянутый куском кожи и бечёвкой. Видимо это их музыку я услышала, когда открыла глаза, а сейчас один из мальчишек сделал шаг вперёд, и запел.
На площади вот уже тушат костры,
И ведьмы рассеялись пеплом по свету.
Сегодня сгорели четыре сестры,
Но герцог помчится с рассветом по следу.
Чтоб новых сестёр отыскать и распять,
Спасти эти земли от дьявольской свиты.
Чтоб больше не смели они отравлять
И воды, и реки, и камня граниты.
Странная конечно песня, как и всё, что происходит вокруг. Мужчины, одетые в кожаные и меховые жилетки, в высоких сапогах, почти скрывающих штаны, хохотали, глядя то на сцену, то друг на друга, но расслышать о чём они говорили отсюда я не могла. Единственное, что меня радовало, так это то, что меня больше не били, и фантомная боль постепенно утихала, перестав раздирать воспалённую кожу. Я уже собиралась посмотреть назад, чтобы увидеть того, кто ударил меня в прошлый раз, как воздух разрезал очередной звук. Скрип стула, отъехавшего по полу, и тяжёлые, быстрые шаги. Я только и успела, что вскинуть голову в направлении звука, прежде чем меня схватили за лицо, вдавливая щёки жёсткими пальцами, и вздёргивая подбородок вверх.
- Либо ты продолжаешь танцевать, либо я срываю с тебя эту тряпку и отдаю на потеху своим воинам. Мне всё равно, какого рода развлечение я получу сегодня вечером. Выбор за тобой, ведьма. Сегодня, и до конца дней, это последнее твоё право. – Каким же тоном были сказаны эти слова. Жёстким, не терпящим возражений, наполненным гневом и презрением. Но вместо того, чтобы оскорбиться, испугаться, забиться в самый дальний уголок, вместо всего этого я смотрела на обладателя голоса широко распахнутыми глазами, не в силах оторвать взгляд. Я таких мужчин в своей жизни не встречала. Если только по телевизору, и то, прекрасно знала, что это всё грим, и ничего более.
Высокий, если бы я не стояла на коленях, то всё равно, едва ли достала бы ему до груди. Плечи широкие, размашистые, и в разрезе мехового жилета видна мощная шея. Подбородок упрямый, угловатый, а губы словно высеченные из камня. Жёсткие, твёрдые, но при этом не сжатые в тонкую линию, а наоборот, крупные, прекрасно гармонирующие с широким подбородком. Скулы выделяются, придавая лицу стали, скрываемые густой иссиня-чёрной щетиной, которая очерчивала чувственный рот, и спускалась вниз, к шее. Глаза тёмно-карие, с ещё более тёмной, почти чёрной каймой смотрели на меня с таким презрением, что меня саму от этих его эмоций передёрнуло. Но при этом во взгляде еле заметно витал интерес, отражающийся в слегка склонённой на бок голове, словно он рассматривает меня. Волнистые, такие же чёрные, как и щетина волосы, с длинной чёлкой сбились в сторону, почти целиком прикрывая короткий, но глубокий шрам на правом виске.