Выйдя из машины, Нейт заметил, что Саманта осунулась, под глазами залегли глубокие тени. Словно погас тот внутренний свет, который покорил его в Бостоне.
— Здравствуйте, мисс Кэрролл!
— Здравствуйте, мистер Маклин, — вздохнула Саманта, прислонившись к дверному косяку.
— Ожидали кого-то другого?
Она не ответила. И не пригласила его войти. Просто стояла и ждала.
— Вы мне звонили? — спросил наконец Маклин, несколько обескураженный таким холодным приемом.
— Как вы узнали? — вскинулась она вдруг.
— Это не так уж трудно, — мягко ответил он. — Мы выяснили телефон вашей матери. Как видите, мне и ваш адрес известен.
Саманта молчала, и на лице ее отражалась такая мука, что Маклину до боли хотелось протянуть к ней руки, заключить в объятия и крепко прижать к себе. Но он не осмеливался.
— Саманта, что-то случилось? — спросил он наконец.
— Случилось, — дрогнувшим голосом ответила она.
— Что?
— Мама пропала.
Не раздумывая и не колеблясь более, Нейт протянул руки — и Саманта, задыхаясь от непролитых слез, прильнула к его груди.
19
Он раскрыл ей объятия — и она бросилась ему на грудь. Не задумываясь. Едва ли понимая, что делает. С одной мыслью, с одним желанием — хоть на миг растопить ледяной холод, сковавший ее сердце после исчезновения матери.
Ночь она провела в материнском доме, а на рассвете отправилась в лесную хижину, подгоняемая отчаянной надеждой найти какой-то ключ к разгадке. Но не нашла ничего. В хижине все было как обычно: чисто, прибрано, посуда вымыта, постель заправлена. Ни спрятанных записок, ни условных знаков. Ничего.
На обратном пути Саманта то и дело косилась в зеркало заднего вида — не следят ли за ней. Она понимала, что домой ехать опасно, — но иначе как мать ее найдет? Ведь у нее даже сотового нет теперь! Все тело ныло от усталости, в голове стоял туман. Добравшись до дома, Сэм рухнула в кресло у телефона и приготовилась ждать. Но через пять минут она уже спала тяжелым сном смертельно измученного человека.
Шум автомобиля прервал ее безрадостные грезы, Саманта выскочила на крыльцо, уверенная, что сейчас увидит мать…
А увидела — его.
Маклин вышел из машины и знакомой небрежной походкой направился к крыльцу. Стройный, подтянутый, полный сдержанной силы. Как всегда, абсолютно уверенный в себе. Боже, как недоставало ей сейчас такой уверенности!
Его номер она набрала в минуту отчаяния, была почти уверена, что он не перезвонит, и, разумеется, не предполагала, что увидит его у себя на пороге! Однако, увидав, испытала громадное облегчение — и еще какое-то чувство, которому не могла (или, быть может, не решалась) подобрать название.
— Я и на работу вам звонила, — призналась она. Он нахмурился:
— С кем вы разговаривали?
— Не знаю. С каким-то мужчиной. Попросила передать вам, чтобы вы позвонили Сэм. Вряд ли он знает, кто такая Сэм…
И тут Саманта вспомнила, что оба звонка сделала из дома матери. Как же агент Маклин догадался, что звонила она? Почему бросился ей на помощь? А может, на самом деле он приехал в Горячие Ключи, чтобы выследить мать?
Сэм поспешно высвободилась из его объятий. Ощущение тепла сразу исчезло, и порыв свежего утреннего ветра заставил ее вздрогнуть. «Маклин — не друг, — напомнила она себе. — Он чужой. Ему, как и семье Мерритта, что-то от меня нужно».
Наступило неловкое молчание. Оба не знали, что сказать, и все же Саманта ясно ощущала: неправда, они не чужие друг другу. Тот краткий поцелуй у лифта подарил им мгновение близости, которое не бледнело со временем — напротив, в воспоминаниях становилось ярче и глубже, приобретало все более четкие очертания. Не позволяло о себе забыть.
Напрасно Саманта убеждала себя, что ничего особенного в том поцелуе не было. Что она была измучена и перепугана, а потому, мол, и навоображала себе невесть чего. Неправда! Сердце знало лучше: между ней и Маклином произошло нечто особенное, нечто удивительное… и, что бы это ни было, сейчас оно продолжалось.
Боже, как она устала! Устала бродить ощупью в чуждом и опасном мире, устала разрываться между собственными противоречивыми чувствами — подозрениями, страхом, влечением. Устала от роли беспомощной жертвы.
— Расскажите мне, что случилось, — мягко предложил Нейт.
Саманта открыла дверь, жестом пригласив его войти. Ей нужно было кому-то довериться. В последние дни каждый, с кем она имела дело, твердил, что никому, кроме него, доверять нельзя. Но все-таки Маклин — агент ФБР. Служитель закона. А кроме того, что бы ни говорил о нем Ник, Саманта чувствовала, что Нейт Маклин — человек порядочный. Что он ей не лжет и не желает ей зла.
— Не угостите чашечкой кофе?
Сэм кивнула. Ей самой кофе тоже не помешает. Может, даже поможет привести в порядок растрепанные чувства.
Вместе они вошли на кухню.
— Если хотите, я приготовлю сам, — предложил Маклин, указав взглядом на ее забинтованную руку.
— Ничего страшного, — ответила она. — Всего несколько швов.
— Не беспокоит?
— Беспокоит меня многое, но рука — в последнюю очередь.
— А что же в первую?
— Мать.
— Простите, — сокрушенно проговорил Нейт. — Мне следовало сообразить…
— Как вы могли сообразить? Вы ведь меня совсем не знаете, — резче, чем собиралась, ответила Саманта.
Она злилась на себя — за собственную беспомощность, за необходимость просить помощи у этого человека, который ненавидит ее брата. И еще сильнее — за то, что ее по-прежнему к нему влечет.
— И все же позвольте мне приготовить кофе, — снова предложил он.
— Не надо, я сама. Я знаю, где что лежит, — ответила Сэм. Она чувствовала, что не может сидеть без дела, что должна чем-то занять руки — иначе сойдет с ума.
Медленными, осторожными движениями, стараясь не задеть Маклина локтем или плечом, Саманта засыпала кофе в кофейник и наполнила его водой. Ей было трудно дышать: казалось, воздух на кухне сгустился от подавленных чувств и невысказанных ожиданий.
По-прежнему не глядя на него, она достала из буфета две чашки, а из холодильника — молоко.
Наконец все-таки настало время повернуться. Маклин стоял в небрежной позе, опираясь о стену, и спокойно следил глазами за хозяйкой дома — ждал, когда она осмелится взглянуть ему в лицо, когда признает, что нуждается в нем. Интересно, он хоть когда-нибудь садится? Мощная энергия, не позволяющая усидеть на месте, странным образом сочеталась в этом человеке с терпеливостью. Казалось, он готов стоять и ждать целую вечность…
Это-то ее и пугало.
Долгие годы работы в ФБР научили Маклина добродетели терпения, но теперь ему понадобилась вся сила, чтобы молча следить за тем, как измученная Саманта, едва не падая с ног от усталости, готовит кофе. Маклин понимал: нельзя на нее давить. Сейчас она, словно пугливое животное, насторожена и никому не верит. Он поможет ей, но только когда она признает, что нуждается в помощи, — не раньше и не позже.
Маклину не раз случалось видеть людей, загнанных в угол; он понимал, что Саманта вот-вот сломается, и знал, что нельзя доводить ее до срыва. И так слишком много охотников гонятся за ней по пятам; он должен стать для нее не преследователем, а спасителем.
Но стоило Маклину подумать об этом, в глаза ему бросилась повязка у нее на руке — жестокое напоминание о том, что в прошлый раз уберечь ее он не смог…
— Пахнет очень аппетитно, — заметил он, когда кофе закипел.
Саманта промолчала. Маклин хотел спросить, что же случилось с ее матерью, но вовремя остановил себя. Пусть расскажет сама, когда будет готова.
Вместо этого он огляделся вокруг. Опытному глазу домашняя обстановка может многое рассказать о хозяевах; вот и сейчас Нейт с первого взгляда понял, что хозяйка этого дома не гоняется за модой, что у нее прекрасный вкус и склонность к старомодному уюту. В холле он заметил несколько картин современных западных художников; кухня — просторная, с каменным очагом во всю стену, сковородками на гвоздях и индейским орнаментом на керамическом полу — дышала тишиной и покоем.