– А я пока не готова ни к чему такому. – Алиса смотрела на танцующих людей. – Просто хочется лёгкости, путешествий, не знаю, радости. Я не хочу детей, не хочу ни с кем делить быт сейчас. Мне хорошо, как есть. Нам хорошо, как есть, да, Лара? – она посмотрела на любимую.
– Ну… – Девушка отпустила руку партнёрши. – Я готова была бы жить с тобой и готовить тебе завтрак, там… И, может, вместе гулять вечерами, готовить, забирать тебя с работы… Я хотела бы с тобой семью. – Девушка выглядела грустной.
– Я считаю, что семья – это крепость. – Камилла посмотрела на Лару. Ей очень хотелось поддержать девушку. – Крепость, состоящая из стенок. Любовь. Секс. Работа. Понимание. Способность разговаривать, договариваться и находить золотую середину. Тогда она выстоит. Если хотя бы одна стена пошла трещинами, то крепость начинает крениться, другие стены тоже идут трещинами, и потом вся эта конструкция падает к чертовой матери, и потом вы обнаруживаете себя на руинах и ищете первый треснувший кирпич, чтобы понять, где ошиблись, и из-за чего все закончилось.
– Семья.. Брак.. – Макс подняла мрачные глаза от бокала, – да я не знаю, что такое семья. У меня её никогда толком не было, кроме вас. Я думаю, я из тех людей, которые, как Яна, осознано выбирают одиночество. Я не приспособлена для отношений. Я – слон в посудной лавке. Я не умею строить вот эти стены, о которых говорила Камилла. Мне кажется, я сама по себе – треснувший кирпич.
– А я думаю, ты не такая. – Марина сделала глоток коктейля и посмотрела на Максим. – Просто у тебя другая душевная организация. С тобой сложнее, возможно, но это не значит, что хуже, чем с другими. И я уверена, что твоё счастье тебя найдёт, когда вы обе будете к этому готовы. Я тоже не сильна в семьях. Но, мне кажется, основа всего – любовь. Причём, не тихая, с вот этим всем взаимным уважением и прочими красивыми словами, а жгучая, сжигающая изнутри, когда что в ад, что в рай, без разницы, лишь бы вместе, когда мир стоит под углом 90 градусов, и ты едва можешь удержаться на ногах, когда порознь невыносимо. Полумеры не для меня. Я пока не встретила такого мужчину. Но я верю, что он тоже где-то ищет меня.
– Хорошо, – Николь пыталась собраться с силами, потому что весь этот разговор только взбаламутил ее и без того неспокойные мысли и сомнения, еще и Максим, до которой можно было дотронуться, просто протянув руку… – для меня брак – это надежность. Это домик у моря, детишки, это когда вы вечерами после работы гуляете вместе по парку, когда читаете друг другу книжки зимними снежными вечерами, когда к вам приезжают внуки на рождество, когда вы вместе наряжаете ёлку. Брак – это опора, поддержка, забота.
– Ты ни слова не сказала про любовь. – Мягко заметила Яна.
– Потому что любовь – это всегда ад. Это всегда то, чего у тебя нет, то, до чего невозможно дотянуться, даже если вы сидите на расстоянии вытянутой руки. – Николь посмотрела на Максим, в глазах её читалась боль. – Это всегда страх быть отвергнутой, это когда от одного взгляда у тебя подкашиваются ноги. Это всегда разочарование, которое придёт следом, чёрная дыра, которая убивает тебя изнутри. Это когда тебе кажется, что в твоих руках мир, и ты танцуешь с ним в темноте, но когда открываешь глаза, оказывается, что ты обнимаешь мыльный пузырь. Он лопается, попадает в глаза и сильно щиплет. И ты плачешь.
– Я курить. – Макс встала из-за стола и пошла через клуб на улицу.
– Я… – Николь спешно подыскивала повод выйти.
– Да иди уже! Быстрее! – подтолкнула её Марина.
***
– Так ты уезжаешь? – Николь выбежала на улицу следом за Максим. – Куда?
– Ещё не знаю. – Макс прикурила сигарету и выпустила дым. – Может, Европа… Куда-то, где не бывает зимы.. Или в Питер, он единственный мне нравится. Мне кажется, я бы смогла там осесть.
– Бежишь? – Николь прислонилась к стене, разглядывая девушку. Её темные глаза в тусклом свете фонарей казались чёрными, футболка спадала с худого острого плеча… Она была до боли, до изнеможения красива и притягательна. Все лучшее женское и мужское было смешано в этой девушке в идеальных пропорциях. Не удивительно, что столько женщин готовы были продать душу дьяволу, лишь бы заполучить её хотя бы на ночь. От неё веяло недоступностью и сексом. Всё, в том, как она стояла, как выглядели её бедра в этих джинсах, как она держала сигарету, было невыносимо притягательным, лишающим воли.