- Ну-ну, обманщик. А она симпатичная. – хихикнул Ариман.
Ким как можно равнодушнее пожал плечами. Рану тут же прострелила резкая боль, массивные кандалы на руках звякнули.
- Зачем эта жалкая театральщина? – спросил Ким, поднимая закованные руки.
Новый приступ сухого, беспокойного смеха. Ким вдруг подумал, что он совершенно не знал человека, сидевшего перед ним. В принце определенно было что-то жуткое – неискренний, нервный, цинично хихикающий дух.
- Чтобы ты привыкал к своему месту и облику, братец. Раб, в кандалах и на коленях. – Ариман вытянул длинные ноги, потянулся со стоном, - отец в бешенстве. Он уничтожит тебя. Завтра утром на тебе ни будет ни одного клочка здоровой кожи. Но тебе же не привыкать. Дракона твоего тоже поймаем, ты сам и казнишь его.
Ким спокойно пожал плечами, сделав вид, что ему наплевать. На самом деле весь день он с замиранием сердца думал о молодом Алом. Ведь если Галаерен прикажет, Ким сразу сообщит ему и имя нарушившего закон дракона и сам своими руками доставит его.
- Говорят, император чувствует себя лучше? – спросил мутант, переводя неприятную тему. – Он уже слышал про геройства эйлинской армии на северо-востоке? Ты, великий наш, кажется, всю Семезу потерял? А теперь Басенгаса и тупой Гуруумский Капитул объединились с Рицами и заняли весь Семезский район и великую реку, в том числе? – С ядовитым ехидством поинтересовался Ким. Губы Аримана поджались, уголки зло опустились вниз. – Что же ты им хотя бы письменные указания армии свои не дал? Ты же научился писать в конце концов, или нет?
Издевательские слова Кима попали в цель. Ариман буквально загорелся, вспыхнул ненавистью. На самом деле, очень мягко говоря, Ари не обладал писательским даром. Более того, научился он писать и читать очень поздно и не очень хорошо, несмотря на все побои и крики императора и десятки учителей, которые пытались научить молодого принца тяжелому искусству. По его словам, противные буковки буквально разбегались в разные стороны перед глазами принца, соскакивая со строчки, нагло перемешиваясь. Не помогала еще одна проблема, которая заключалась в совершенно детской неспособности этелинга на чем-либо сосредоточиться на более-менее продолжительный промежуток времени. Во время учебы в академии познания Аримана в любой области, как правило, представляли собой мешанину искаженных, зачастую вовсе не относящихся к теме и выбивающихся из контекста фактов, которые были почерпнуты им из слухов или обсуждений на занятиях, но он горячо всех убеждал, что где-то им вычитаны. Когда нужно было садиться за работу, он дополнял эти невероятно сомнительные обрывки знаний тем, что ему удавалось выудить при пристрастном допросе Кима (к которому он давно привык обращаться, как к ходячему словарю), а также сведениями из других самых невероятных источников. Его ум роился идеями, но Ариман на самом деле не очень мыслил.
– Вот если бы ты, братец, отмеченный черным пламенем Миры великий маг, - продолжил Ким, кривляясь, - не струсил и возглавил бы армию, вдохновляя ее на подвиги твоим военным гением, тогда бы ты принес победу непобедимой Эйлинской империи. – Теперь наступила очередь Кима хихикать. – Хвост то поджал уже небось? Завтра тебе не придется сидеть на заднице, на ней не будет ни одного здорового клочка кожи! За десять дней разрушил все, что отец с таким трудом строил в течение пятнадцати лет!
Ариман действительно выглядел бледновато. У него были запавшие глаза, зловещее, похожее на череп, осунувшееся лицо и желтые, сальные волосы, небрежно завязанные в хвост. В наступившей тишине слышался только шум, доносящийся с бульвара. Ари смотрел на Кима, и в его голубых глазах отражалась переполняющая его злоба.
- Это все из-за тебя, трусливый ублюдок! – прошипел наконец Ариман. Ты должен был вести армию, как я и приказал!
- А я, братец, верховный командующий Эйлинской империи генерал-лейтенант Илаким Акива, - загремел Ким, нависая над съежившимся этелингом, - тебе, идиоту самоуверенному, сказал, что это глупая идея! - он яростно сплюнул смех, будто закашлялся или подавился.
- Заткнись, раб! – тонко взвизгнул Ариман. – За свои преступления отвечать будешь.
- Я то отвечу, жалкий неудачник, а кто будет исправлять твои ошибки, если с меня шкуру снимут?